Ярость

Вертолет поднимается высоко в небо и мы пролетаем над самыми высокими небоскребами города и Майра притягивает меня к себе.

— Ой, ты мой самый любимый человек на земле, Доминик Парк. Но никто из нас никогда не выбирался за пределы Восточного побережья, не говоря уже о стране. И я хочу, чтобы они увидели мир рядом со мной, понимаешь? Мы — команда. Мы — сестры по духу.

Как может кто-то настолько, черт возьми, заботливый, так отчаянно сопротивляться чужой заботе? Она хранительница, моя девочка. Она хочет лишь защищать тех, кого любит и заботиться о них. Она готова оставить любимых людей, если это обеспечит им безопасность. Она бескорыстна до безумного упрямства.

Я целую ее в лоб.

— Обещаю тебе, детка. Куда бы мы ни отправились, мы возьмём всех девчонок. Я не хочу ничего больше, кроме как видеть улыбку на твоём прекрасном лице. И неважно, со мной или с ними. Ты заслуживаешь всей этой гребаной любви, что есть в мире.

— Как ты можешь быть таким? — ее глаза блестят, а голос дрожит.

Я прикусываю губу и смотрю по сторонам.

— Запомни эту мысль, когда через несколько минут увидишь свой сюрприз.

Прежде, чем она успевает оглядеться и напридумывать лишнего, а возможно, и сбежать от меня, я надеваю ей на глаза повязку, закрывая обзор.

— Что ты сделал, Доминик?

— Тише, детка. Поблагодаришь меня позже.

— У меня ужасное предчувствие по этому поводу.

Сердце бешено колотится, когда я вывожу ее из вертолета и усаживаю в машину, ждущую на вертолетной площадке. Весь путь я сжимаю руку Майры в своей, а ее вопросы и предостережения заставляют меня до смерти бояться, что я совершаю чертовски большую ошибку.

Но, как только пункт назначения показывается в поле зрения, в сердце вспыхивает решимость. С абсолютной уверенностью, идущей из самых глубин души, я выхожу из машины и помогаю выйти Самайре. Встав позади нее, я снимаю повязку, чтобы она увидела свой сюрприз.

Я не свожу с нее глаз, пока она смотрит вперед. Ее глаза округляются, становясь похожими на чайные блюдца.

— Нет, — ахает она.