Ярость

— Могу только представить, какую боль и шок вы сейчас испытываете. Мне очень жаль. Софи была в сознании, когда её привезли. Она успела сообщить нам столько информации, сколько смогла. Также она дала согласие на то, чтобы мы поделились всеми подробностями инцидента и доложили об её состоянии ближайшим родственникам.

Кулаки сжимаются. Потребность узнать, что случилось с сестрой, борется с желанием зажать уши руками и кричать в пустоту.

— Как она, доктор? Говорите все.

Она встречается со мной взглядом, сглатывает и наконец произносит:

— Софи изнасиловали трое мужчин.

Душа разлетается вдребезги.

— У неё вагинальные и анальные разрывы.

Мама заходится в крике.

— Травма матки.

Отец содрогается от рыданий.

— Перелом скулы. Тяжёлое сотрясение мозга.

Моя маленькая Соф. Малышка, которая хвостиком ходила за мной, когда была карапузом и заставляла играть в чаепития.

— Трещины в рёбрах.

Каждое слово врача обвивается вокруг сердца, выстраивая непробиваемую стену из кипящей ярости и глубочайшей вины. Конечности дрожат от желания размозжить голову об стену, лишь бы унять эту муку.

— Внутреннее кровотечение в брюшной полости, вызванное ударами в живот.

Грудь тяжело вздымается, слезы текут по лицу, пока доктор перечисляет травмы Софи. Я сижу и впитываю каждое слово, выжигая их в памяти. Тот, кто это сделал, заплатит.

Вина пытается утопить меня, но крики родителей удерживают на месте. Я смотрю на врача и задаю вопрос, ответа на который боюсь больше всего:

— Она будет жить?

— Мы провели необходимую операцию. Сейчас она под седацией и подключена к аппарату ИВЛ, чтобы тело могло восстановиться и отдохнуть. Травмы серьёзные, но мы надеемся на полное физическое выздоровление. Это займёт время. Угроза жизни миновала. Однако, наибольшее беспокойство вызывает ее эмоциональная травма.

— Мы наймём лучших психиатров, доктор. Мне нужно, чтобы сестра была в порядке.

— Я понимаю, мистер Пак. Но такие вещи требуют времени и понимания. Все, что вы можете — быть рядом и помогать ей, чувствовать себя в безопасности.

Отец кивает. — Мы понимаем, доктор.

Она одаряет нас доброй улыбкой, возможно, пытаясь успокоить. Зря старается. Ничто не исправит того, что сделали с Софи. Ничто не отменит того факта, что я не защитил свою сестрёнку. Ничто не поможет, кроме одного — найти ублюдков, которые посмели её тронуть.

Следующие слова врача вырывают меня из мыслей.

— Хотите её увидеть?

— Да, — бросаю я. Мне нужно взять её за руку и сказать, что все будет хорошо.

Я поворачиваюсь к родителям.

— Вы ведь идёте к Соф?

Отец начинает качать головой, но мама обрывает его:

— Только попробуй, Майкл. Мы нужны нашей дочери и если сейчас нам дадут хоть несколько минут повидаться с ней, мы будем рады. Не смей быть трусом.

С этими словами она вытирает слезы и поворачивается к врачу.

— Ведите нас к ней.

Я держу маму за руку, отец кладет руку ей на плечо. Мы идем по коридору. Ничто не могло подготовить нас к виду девушки, лежащей на больничной койке.

Моя сестренка. Лицо опухло от ударов, под глазом синяк, на руках кровоподтёки, на губах засохшая кровь. Дышать ей помогает аппарат.

Мама подходит первой. Нежно целует её в лоб, слезы капают на щеки Софи.

— Все будет хорошо, детка. Омма1 здесь.

Отец опускается на стул у кровати, его грудь ходит ходуном от рыданий. Он сжимает руку Софи в своих ладонях, шёпотом рассыпаясь в миллионе извинений.

Девять пропущенных от Софи. Вина, острая как нож, жжёт вены так, что хочется вскрыться, чтобы выпустить её наружу. Я должен был поднять трубку. Девять, блять, пропущенных.

Неодолимая потребность попросить прощения разрывает грудь. Заставляю ноги двигаться и обхожу кровать с другой стороны. Я осторожно провожу рукой по ее голове.

— Просыпайся, Соф, — шепчу я, голос ломается. — Пожалуйста, Софи, открой глазки.

Слезы застилают глаза. Она не реагирует. Краем сознания понимаю, что она под сильными препаратами, но сердце орет: разбуди ее, увидь сияние в ее глазах, убедись, что она цела.

Всхлипы мамы — очередной кинжал в мое кровоточащее сердце.

— Прости, что меня не было рядом. Прости, что не защитил тебя.

Софи даже не шелохнулась. Я беру ее ладонь в свою и нежно целую сбитые костяшки. Моя сестра боролась.

Я найду этих мразей. Выжгу землю или разнесу этот мир к чертям, если придётся. Не знаю, услышит ли она меня, но я даю ей обещание:

— Ты должна скорее очнуться, Соф. Тебе нужно сказать брату, кто это сделал. Обещаю. Они заплатят. За каждый порез, каждый синяк, каждый удар, за каждую мерзость, которую они с тобой сотворили — они заплатят в тысячекратном размере. Ты должна проснуться, чтобы увидеть их мучения. Я рядом.

Я смотрю на отчаяние в глазах матери, на поникшие плечи отца и встречаюсь с ними взглядом, все ещё сжимая руку Софи и чувствуя пульс на её запястье.

— Я не дам Софи в обиду. Те, кто это сделал, совершили самую большую ошибку в своей жизни.