Ярость

Он просто подмигивает и смотрит вперед. Мы приземляемся на самое высокое здание Манхэттена. Выбравшись из вертолета, Доминик хватает меня за руку и тащит к лифту.

Он жмет кнопку сто тридцатого этажа. Судя по последним новостям, это жилой комплекс на сто тридцать пять этажей, самое высокое здание на Манхэттене с видом на Центральный парк.

Двери лифта со звоном открываются и мы выходим в огромное открытое пространство. Я поворачиваюсь к Доминику, а в глазах немые вопросы, предвкушение и тревога.

Он застенчиво улыбается и трет затылок. Доминик выглядит взволнованным и это передается мне.

— Ты пугаешь меня, Доминик. Что это такое?

Он выдыхает.

— Ладно. В общем, я хотел подарить тебе и Диким кошкам более безопасную и просторную штаб-квартиру. Я не к тому, что «Громовой коготь» плохое место или что вы его плохо защитили. Там все идеально. Но я хотел, чтобы у вас был доступ к ресурсам и возможностям, которые помогут вам ловить еще более крупных преступников.

Я оглядываю гигантское пространство.

Доминик стоит рядом и продолжает:

— Я выкупил десять верхних этажей этого здания. Все они ваши. Можете сделать там камеры, зоны для тренировок, свое логово, арсенал, технические помещения, комнаты для женщин, попавших в беду — что угодно. У верхних этажей отдельный лифт. У вас личная вертолетная площадка и, конечно, вертолет. В здании первоклассная система безопасности. Фасадное стекло пуленепробиваемое. Вероятность того, что кто-то нападет на ваше рабочее место, минимальна, если не равна нулю. Еще я надеялся, что вы переделаете пару этажей под квартиры, чтобы жить здесь. Вместе. В безопасности. Конечно, вы можете остаться в своих домах. Это просто мысль…

Сердце выпрыгивает из груди, пока я смотрю на огни ночного города сквозь стеклянный фасад. В голове проносится миллион возможностей. Мы сможем жить рядом. Мы будем в безопасности. Таре не придется вечно торчать в подвале, пока она взламывает базы и выслеживает виновных. У Слоун будет целый этаж для маскировки и оружия. Наоми превратит этаж в собственную больницу. У Лены и ее сына появится безопасное жилье. Учитывая нашу работу и то, через что ей уже пришлось пройти, она постоянно переживает за сына.

Но как я могу принять столько от Доминика? Это не те пятьдесят миллионов, которые и так казались перебором.

Мое молчание явно пугает Доминика, потому он подходит и берет меня за щеки.

— Малышка, скажи хоть что-нибудь. Я знаю, ты боишься, что отношения со мной подвергнут Кошек риску. Или что тебе придется пожертвовать работой, страстью, тем, что делает тебя собой. Но, Самайра, я хочу быть частью Диких кошек. Не бойцом, разумеется. В этом я буду полным дерьмом, сама знаешь. Но позволь мне внести вклад так, как я умею. Я горжусь всем, чего ты достигла, и хочу, чтобы ты продолжала надирать задницы, но я также хочу заботиться о тебе и твоих подругах. Вы заслуживаете лучшую штаб-квартиру, лучшее оружие и технологии, чтобы отдавать миру все лучшее, что в вас есть. Нет ничего, чего бы я не отдал, чтобы вы были счастливы и в безопасности.

— Это слишком, Доминик, — шепчу я.

Он прижимается лбом к моему.

— Этого недостаточно, Самайра. Вы рискуете жизнями. Боретесь за лучший мир. За безопасность женщин и справедливость. Нет никого, кто заслуживает этого больше. У меня есть деньги. Это все, что у меня есть и все, что я могу предложить. Позволь мне помочь тебе взлететь. Вместе мы будем сильнее.

Я больше не могу сопротивляться. Я прыгаю на него, он тут же подхватывает меня и впивается в губы жарким поцелуем. Чувствую вкус своих слез на его языке, ощущаю, как его сердце колотится о мое и понимаю, что никогда его не отпущу. Знаю, что люблю его, не потому, что он безумно расточителен, а потому, что он хочет присоединиться ко мне. Хочет быть частью моей жизни, а не подстраивать меня под свою. Он не ждет, что я изменюсь. Он осознает все угрозы и вместо того, чтобы просить меня остановиться, дает мне ресурсы, чтобы я стала еще сильнее.

Я держу его за щеки, пока он держит меня на весу и смотрю на самое красивое, лицо в мире. Я заглядываю в глаза и хочу положить сердце к его ногам. Потому что кожей чувствую: он никогда его не растопчет. Будет беречь его в своих ладонях.

— Ты меня любишь?

Он осторожно опускает меня на ноги и обхватывает за талию.

— Всегда и навечно.

Голос срывается, когда я сжимаю его рубашку.

— Хорошо. Это хорошо. Потому что я влюбилась в тебя так сильно, что ты никогда от меня не избавишься. Я буду любить тебя так бешено...

Слова тонут в поцелуе и из его груди вырывается глубокий стон. Он сжимает меня в объятиях и приподнимает над полом, продолжая красть мое дыхание. Он держит за затылок собственнической хваткой и смотрит на меня с той самой прекрасной улыбкой, от которой на щеках проступают ямочки.

— Повтори.

Сердце разрывается от счастья.

— Я люблю тебя, Доминик Парк. Я люблю тебя и никуда не отпущу. А если кто-то посмеет забрать тебя у меня, я разорву их на куски.

Он рычит:

— Вот это моя, блять, тигрица.

Он снова впивается в мои губы, прижимая к стене. Он коротко рычит и подхватывает меня под бедра; я обхватываю его талию ногами, ни на секунду не отрываясь от его губ. Новое платье, которое Доминик купил мне только утром, собирается на талии, пока он быстро расстегивает ремень.

— Как я рад, что ты так и не надела трусики, малышка.

Я стону ему в рот, когда он врывается в меня одним мощным толчком с глухим рыком.

Влага стекает по бедрам, пока он вонзается в меня, словно одержимый.

Он опустил рот ниже, посасывая место на стыке шеи и плеча, прикусывая открытую кожу и прижимая меня к стене все сильнее с каждым мощным толчком, приближающим к пику.

Вцепляюсь в его волосы и двигаюсь на нем, плотно сжимаясь вокруг его члена.

Он стягивает лиф платья, обнажая грудь. Жадно сосет соски, заставляя выгнуться и вырывая жалобный всхлип. Я хватаю его за затылок, притягивая к себе еще крепче.

— Повтори, — рычит он.

С губ слетает рваный стон.

— Я люблю тебя, Доминик.