Сумрак и Бездна

В шесть Беспалый уехал «по делам». Это означало, что он поехал либо выбивать деньги с клиента, либо прятаться от того, кому сам должен. Димка ушёл раньше — мать звонила, просила купить картошки. Саня остался в боксе один, доделывал «Шкоду».

Радио на полке ловило плохо. Сквозь музыку постоянно пробивался треск. Лампы под потолком гудели. Дождь усилился, бил по крыше гаража мелкой дробью.

Саня затянул последний болт, выпрямился и поморщился. Поясница сказала ему всё, что думала о его профессии.

Он вытер руки ветошью, закурил одну из мятых сигарет и сел на край верстака. Дым поплыл вверх, к лампам. За воротами темнело.

На стене висел календарь с голой девицей и логотипом магазина автозапчастей. Календарь был прошлогодний, но никто его не снимал. Девица улыбалась так, будто в её жизни не существовало ни ржавых болтов, ни аренды, ни просроченных платежей.

Саня достал телефон.

От Валентины Сергеевны было ещё одно сообщение:

Александр, если сегодня не будет перевода, будем разговаривать серьёзно.

Он открыл банковское приложение. На карте — две тысячи триста сорок рублей. До зарплаты — как до луны пешком. Беспалый обещал дать часть завтра. Слово «завтра» в его исполнении имело гибкость резинового шланга.

Саня перевёл хозяйке тысячу пятьсот.

Через минуту пришло:

Это не вся сумма.

Саня набрал:

Знаю.

Потом стёр.

Набрал:

Остальное позже.

Отправил.

Положил телефон рядом. Докурил. Раздавил окурок в жестяной банке из-под кофе.

— Жизнь удалась, — сказал он пустому боксу.

Пустой бокс ответил гулом ламп.

Саня пошёл к шкафу с инструментами, проверил, всё ли на месте. Эта привычка у него была почти болезненная. Инструмент он уважал больше, чем большинство людей. Люди врали, кидали, забывали, жаловались. Инструмент, если за ним следить, работал. А если не работал, значит, была причина.

На верхней полке лежал старый набор ключей, который достался ему от отца.

Отец у Сани был человеком молчаливым и тяжёлым. Работал на заводе, потом пил, потом умер так же буднично, как жил: лёг вечером, утром не встал. От него остался набор ключей в металлическом ящике, несколько фотографий и привычка Сани не верить красивым словам.

Саня взял один ключ, на тринадцать, покрутил в пальцах. Рукоять была потёртая, металл тёмный от времени.

— Вот ты живёшь, — сказал он ключу, — и не паришься.

Потом поставил его обратно.

Часов в восемь позвонил Беспалый.

— Хантер, ты там?

— А где мне быть? На Бали?

— Слушай, завтра с утра пригонят одну тачку. Со штрафстоянки. Надо глянуть.

— Что за тачка?

— Не знаю точно. Вроде иномарка какая-то. После аварии.

— Документы есть?

— Какие-то будут.

— Серёга.

— Что?

— Мне не нравится слово «какие-то».

— Да нормальная тема. Человек один попросил. Там работы, может, на пару дней. Деньги сразу.

Саня молчал.

— Сань, ну ты чего? — голос Беспалого стал мягче. — Тебе же деньги нужны.

— Мне много чего нужно. Например, не сесть.

— Да не криминал там. Просто машина долго стояла, хозяина не нашли, надо оценить, можно ли восстановить. Всё официально почти.

— «Официально почти» — это как «беременная немножко».

— Завтра посмотришь. Не понравится — откажемся.

Саня усмехнулся.

— Ты когда-нибудь отказывался от денег?

— Было пару раз. В детстве.

— Ладно. Утром посмотрим.

— Только ты это... задержись завтра, если что. Человек может поздно подъехать.

— Ага. А сегодня ты мне деньги когда отдашь?

На том конце повисла пауза.

— Завтра.

Саня закрыл глаза.

— Конечно.

— Сань, ну не начинай.

— Я не начинаю. Я заканчиваю.

Он сбросил вызов.

Некоторое время он стоял посреди бокса и слушал дождь. Потом пошёл закрывать ворота. Металлические створки скрипнули, когда он потянул их на себя. Снаружи двор кооператива был пустой, только в будке охраны горел жёлтый свет. Старик-сторож Михалыч наверняка сидел там с чайником, газетой и маленьким телевизором, который показывал одно и то же: новости, сериалы и помехи.

Саня уже собирался закрыть ворота, когда заметил в дальнем конце ряда движение.

Мимо гаражей медленно проехал эвакуатор.

Фары резали дождь мутными конусами. На платформе стояла машина, накрытая грязным серым тентом. Тент был примотан верёвками, но ветер всё равно дёргал его края. Под ним угадывался низкий силуэт — длинный капот, разбитая передняя часть, спущенное колесо.

Эвакуатор остановился у ворот кооператива. Из будки вышел Михалыч, поднял воротину, о чём-то поговорил с водителем. Потом эвакуатор пополз дальше, прямо к третьему боксу.

Саня нахмурился.

— Да вы издеваетесь.

Эвакуатор остановился перед ним. Из кабины вылез водитель — толстый мужик в оранжевой жилетке, с мокрой шапкой на голове.

— Третий бокс? — спросил он.

— Он.

— Машину вам.

— Завтра же вроде.

Водитель пожал плечами.

— Мне сказали сегодня. Я привёз. Мне дальше ехать.

— Кто сказал?

— Диспетчер сказал. Мне без разницы.

Саня достал телефон, набрал Беспалого. Тот не ответил. Конечно.

— Документы? — спросил Саня.

Водитель протянул ему папку в прозрачном файле.

— Вот что дали.

Саня открыл. Внутри были какие-то акты, копии, распечатки. Печати, подписи, номера. На первый взгляд не липа, но в такую погоду и при таком свете можно было подсунуть хоть рецепт борща.

— Разгружай, — сказал он наконец. — Только аккуратно.

— Она не на ходу.

— Я вижу.

— Руль клинит.

— Я сказал: аккуратно.

Водитель фыркнул, но спорить не стал.

Пока он возился с платформой, Саня стоял под дождём и смотрел на машину под тентом. Что-то в ней ему не нравилось. Не авария — аварийные машины он видел пачками. Не разбитая морда, не грязь, не спущенное колесо.

Не нравилось ощущение.

Будто под тентом стояла не машина, а вещь, которую кто-то долго держал запертой и теперь наконец привёз туда, где она могла проснуться.

Саня усмехнулся сам себе.

— Стареешь, Хантер. Скоро домовых начнёшь видеть.

Эвакуаторщик снял тент.