Сумрак и Бездна

Машина оказалась тёмно-зелёным универсалом иностранной марки — старой, но дорогой. Капот смяло гармошкой, левая фара выбита, лобовое стекло треснуло паутиной. На крыше была вмятина, будто сверху ударили чем-то тяжёлым. Но страннее всего выглядели двери: все четыре были закрыты, стёкла целы, а внутри — темнота. Не просто плохо видно из-за дождя, а именно темнота, густая, как будто салон был забит чёрной ватой.

Саня подошёл ближе.

— Ключи есть?

— В замке, — сказал водитель.

— Откуда машину забирал?

— Со старой штрафстоянки, за объездной.

— Долго стояла?

— Не знаю. Я водитель, не следователь.

Саня посветил телефоном в салон. Луч упёрся в стекло, отразился, но внутрь почти не прошёл. Он протёр стекло рукавом. То же самое. Внутри не видно ни сидений, ни руля, ни панели. Только смутный контур водительского кресла.

— Тонировка, что ли? — пробормотал он.

— Не знаю, мужик, — сказал водитель. — Расписывайся, я поехал.

Саня не любил расписываться за то, что не осмотрел. Но дождь лил всё сильнее, Беспалый не брал трубку, а оставить машину посреди двора тоже было нельзя.

Они закатили универсал в бокс. Колёса шли тяжело, одно заднее будто подклинивало. Когда машина пересекла порог гаража, лампы под потолком на секунду мигнули.

Водитель поднял глаза.

— Проводка у вас говно.

— Спасибо за экспертизу.

Эвакуаторщик сунул ему планшет.

— Подпись здесь.

Саня расписался. Водитель забрал документы, оставил копию акта и, не прощаясь, пошёл к эвакуатору. Через минуту фары исчезли за воротами кооператива.

Саня остался в боксе один.

С тёмно-зелёным разбитым универсалом.

Дождь барабанил по крыше. Лампы снова гудели. Радио на полке вдруг зашипело, хотя Саня точно выключил его ещё час назад.

Он повернул голову.

Из динамика донёсся обрывок голоса:

— ...приём... приём... не открывайте...

Саня подошёл и нажал кнопку. Радио умолкло.

— Вот только этого мне не хватало.

Он вернулся к машине. Взял фонарь помощнее, щёлкнул выключателем и направил луч в салон. Теперь стало видно чуть больше. Передние подушки безопасности сработали. На панели трещины. Руль перекошен. Сиденья пустые.

Крови не было.

Вообще ни капли.

Для машины после такой аварии это было странно. Очень странно.

Саня открыл водительскую дверь. Та поддалась не сразу, с сухим хрустом, будто примерзла, хотя на улице был плюс. Из салона пахнуло холодом.

Не бензином, не сыростью, не пылью.

Холодом.

Таким, какой бывает в подвалах, где давно никто не ходил. Или в старых подъездах зимой, когда выбиты окна. Или у могилы, если стоять слишком долго и думать не о том.

Саня замер на секунду.

Потом сплюнул в сторону.

— Нервы.

Он осмотрел салон. Бардачок пуст. На заднем сиденье валялась детская варежка — маленькая, красная, с белой снежинкой. Под ковриком водительского места лежали осколки стекла, хотя стекло в дверях было целое. В пепельнице — серый пепел, но без окурков.

Саня достал варежку двумя пальцами.

— Весело.

Он положил её на крышу машины.

Потом открыл заднюю дверь. Та скрипнула. Салон будто стал глубже. На мгновение Сане показалось, что заднее сиденье находится не в полутора метрах от него, а где-то далеко, в узком тёмном коридоре.

Он моргнул.

Обычное сиденье. Грязная обивка. Ремень безопасности. Ничего больше.

— Хватит, — сказал он себе. — Просто устал.

Он обошёл машину и попробовал открыть багажник. Крышка не поддалась. Замок щёлкнул, но металл держался. После удара кузов повело.

Саня взял монтировку.

— Ну давай, красавица. Без обид.

Он вставил конец монтировки в щель, надавил. Металл застонал. Раз. Второй. На третий раз крышка багажника резко распахнулась.

Изнутри вырвался густой запах мокрой земли.

Саня отшатнулся.

Багажник был почти пуст. На полу лежал старый чёрный коврик, под ним — куски грязи и сухие листья. В левом углу валялась верёвка. В правом — металлическая канистра без крышки.

А ближе к спинке сиденья лежал предмет, которого там быть не должно.

Небольшой металлический амулет.

Тёмный, почти чёрный, покрытый ржавчиной или чем-то похожим на засохшую кровь. По форме он напоминал раскрытый глаз: овальная рамка, внутри — круглый выступ, похожий на зрачок, а от него тонкие линии, как трещины или ресницы. На поверхности были вырезаны мелкие знаки. Не буквы. Не цифры. Что-то другое.

Саня посветил фонарём.

Амулет тускло блеснул.

В этот момент за его спиной что-то щёлкнуло.

Саня резко обернулся.

Ничего.

Только пустой бокс, верстак, подъёмник, лампы. Радио молчало.

Он снова посмотрел в багажник.

— Ну и что ты такое?

Ответа, понятно, не было.

Саня взял ветошь, обмотал пальцы и поднял амулет. Тот оказался неожиданно тяжёлым. Металл был холодный, почти ледяной. Холод прошёл через тряпку, впился в пальцы. Саня поморщился, но не выпустил.

На обороте амулета была глубокая царапина. Или надпись. Он поднёс ближе к глазам.

Линии складывались в странный узор. Саня не мог его прочитать, но почему-то вдруг почувствовал, что узор смотрит на него. Не изображение глаза — именно узор. Как будто где-то за этим куском металла находилось что-то живое, терпеливое и очень старое.

Ему стало неприятно.

Он положил амулет на верстак.

— Беспалому покажу. Пусть сам разбирается со своим хламом.

Лампа над верстаком мигнула.

Саня поднял взгляд.

— Ну что опять?

Лампа загорелась ровно.

Он закрыл багажник, насколько смог, и отошёл от машины. Нужно было запереть бокс, идти домой, купить по дороге самые дешёвые сигареты и что-нибудь на ужин. Завтра с утра спокойно осмотреть машину, пробить номера, позвонить Беспалому, высказать ему всё культурно и без свидетелей.

План был хороший.

Простой.

Земной.

Саня взял куртку, выключил компрессор, проверил щиток. Потом подошёл к верстаку, чтобы забрать телефон.

Телефон лежал рядом с амулетом.

Экран горел.

На нём было открыто приложение с сообщениями, хотя Саня его не трогал. В строке набора текста мигал курсор.

Саня нахмурился.

На экране сами собой начали появляться буквы.

Сначала одна.

Потом вторая.

Потом слово.

НЕ

Саня замер.

Курсор мигнул.

Появилось следующее слово.

НОСИ