Страница 18 из 20
Саня поднял монтировку.
— Я первый.
— Почему ты? — спросил Димка.
— Потому что я, видимо, главный идиот с глазом.
Он шагнул под арку.
Мир мгновенно пропал.
Нет дороги.
Нет Беспалого.
Нет Димки.
Нет кладбища.
Только белый туман и звук собственного дыхания.
Саня сделал ещё шаг.
Под ногой что-то хлюпнуло.
Он опустил взгляд и увидел не землю, а воду. Чёрную, неподвижную, доходившую до щиколоток. В воде отражалось багровое небо, хотя сверху был только туман.
— Димка? — позвал Саня.
Голос прозвучал глухо, будто он говорил через ватное одеяло.
Ответа не было.
— Серёга?
Тишина.
Саня медленно повернулся.
Позади тоже был туман.
Арки не было.
— Ну конечно, — сказал он. — Классика жанра.
В воде перед ним что-то всплыло.
Сначала он подумал — палка.
Потом понял: рука.
Серая, тонкая, с размокшей кожей.
Она поднялась из воды и схватила его за ботинок.
Саня ударил монтировкой. Рука хрустнула, но не отпустила. Из воды вылезла вторая. Потом третья. Пальцы цеплялись за штанину, за подошву, за край куртки.
В тумане послышался шёпот:
— Живой…
— Тёплый…
— Имя…
— Дай имя…
Саня рванул ногу, но вода стала вязкой, как масло. Чёрная жижа поднялась почти до колен. В ней шевелились бледные лица — без глаз, с распухшими губами, с волосами, плавающими вокруг голов как водоросли.
— А вот хрен вам.
Он ударил монтировкой по ближайшей голове. Та лопнула с мокрым звуком, но вместо крови из неё вырвался пар. Пар сложился в короткое слово:
Александр
Саня замер.
Шёпот усилился.
— Александр…
— Александр…
— Александр…
Имя поползло по туману, как насекомые по стене.
Саня почувствовал резкую слабость. Будто кто-то открыл в нём кран и начал сливать тепло, память, силу. Знак на ладони вспыхнул болью.
Он сжал кулак.
— Не моё.
Шёпот стал громче.
— Твоё…
— Твоё имя…
— Отдай…
В воде поднялось лицо отца.
Не настоящее. Не живое. Серое, распухшее, с закрытыми глазами. Но всё равно отец. Та же тяжёлая линия подбородка. Те же тёмные брови. Та же складка у рта.
Лицо открыло глаза.
Вместо глаз была чёрная вода.
— Саша, — сказал отец.
Саня ударил сразу.
Не думая.
Монтировка вошла в лицо по самую середину. Оно разошлось, как мокрая глина. Но голос остался.
— Саша…
Саня зарычал.
— Не зови меня так.
Из тумана донёсся смех.
Детский.
Тот самый.
— Не имя держит живого, — сказала девочка. — А то, на что он откликается.
Саня резко оглянулся.
Девочка стояла на воде в нескольких шагах. В сером мокром платье, босая, с одной красной варежкой. Вторая рука была голая, синяя от холода.
— Ты опять? — прохрипел Саня.
— Я не могу уйти далеко.
— Очень жаль. Я как раз надеялся.
— Они хотят твоё настоящее имя.
— Пусть подавятся.
— Не отвечай на него.
— Я понял уже.
— Нет, — сказала девочка. — Не понял. Здесь имя — не слово. Здесь имя — дверь.
Вода поднялась выше.
До бедра.
Руки из воды цеплялись всё сильнее. Одна схватила Саню за ладонь со знаком. Боль пронзила руку до плеча. Знак глаза раскрылся — не физически, но Саня почувствовал, как что-то внутри него моргнуло.
Туман дрогнул.
Шёпот изменился.
— Хантер…
— Хантер…
— Хантер…
На этот раз слабость отступила.
Саня сам не понял почему. Слово «Хантер» звучало иначе. Не как крючок. Как железка, за которую можно держаться.
Девочка тихо сказала:
— Вот.
Саня стиснул зубы.
— Что «вот»?
— Это имя ты выбрал сам.
— Да это куртка была палёная.
— Здесь не важно, почему. Важно, что ты отозвался.
Саня выдернул руку из мёртвой хватки, ударил монтировкой по запястьям, шагнул вперёд. Вода сопротивлялась, но слабее. Шёпот продолжал звать:
— Александр…
— Саша…
— Сын…
— Должник…
— Одинокий…
Он не отвечал.
Он шёл на голос девочки.
— Где выход? — спросил он.
— Туда, где не смотришь назад.
— Отлично. Очень конкретно.
— Ты не должен искать тех, кто упал с тобой.
Саня остановился.
— Что?
Девочка смотрела на него чёрными глазами.
— Они не твоя дорога.
— Они люди.
— Здесь это ненадолго.
— Где они?
— Один уже торгуется.
— Серёга?
— Он всегда торговался.
Саня почувствовал холод в груди.
— А Димка?
Девочка опустила голову.
— Он зовёт мать.
— Значит, надо их вытаскивать.
— Если пойдёшь за ними, отдашь имя.
— Плевать.
— Тогда ты не выйдешь.
Саня шагнул к ней.
— Слушай, мелкая. Я не знаю, кто ты такая. Призрак, проводник, глюк этой местной канализации. Но если думаешь, что я брошу пацана только потому, что у вас тут правила такие, то плохо меня изучила.
Девочка смотрела на него долго.
Потом сказала:
— Это и есть причина, почему глаз выбрал тебя.
— Да пошёл он.
— Он тоже слышит.
— Пусть записывает.
Саня развернулся.
И сразу понял, что сделал ошибку.
Туман за спиной раскрылся.
Не исчез — именно раскрылся, как рот.
За ним мелькнули образы.
Димка стоял на кухне. Не в Сумраке — в обычной кухне, тёплой, жёлтой, с занавесками. За столом сидела женщина лет пятидесяти, полная, уставшая, в домашнем халате. Она чистила картошку и говорила:
— Димочка, ну куда ты опять? Посиди дома.
Димка плакал.
Не как взрослый. Как ребёнок.
— Мам, я не хочу там быть.
Женщина подняла голову.
Лица у неё не было.
Только гладкая кожа.
Саня рванулся вперёд, но вода схватила его за ноги.
Другая картинка.
Беспалый сидел за столом в каком-то кабинете. Перед ним лежали деньги. Много денег. Пачки, перевязанные резинками. Напротив сидел человек в тёмном пальто. Лица не видно. Только руки — длинные, сухие.
— Подпиши, — говорил человек.
— Что это? — спрашивал Беспалый.
— Выход.
— Для меня?
— Для тебя.
— А они?
— Они уже списаны.
Беспалый взял ручку.
Саня заорал:
— Серёга! Не трогай!
Но голос утонул в тумане.