Случайная неизбежность

— А диспозиция тут крайне занимательная, Юль. Представляешь, этот серьезный гражданин — партнер нашего дорогого Камиля. Имеет крепкие выходы на местных оперов. Ну и, судя по тому, что мы сейчас наблюдаем, по совместительству — не контролируемое стихийное бедствие нашей дочери.

Тут нельзя говорить. Только не при них, не под этим перекрестным огнем. Тяну Глеба назад, в полумрак коридора. Надо сказать ему всё наедине.

— Мы на улице поговорим, — глухо бросаю я опешившим родителям и толкаю входную дверь.

Выхожу на крыльцо. Глеб идет следом, но так, что это скорее он меня ведет — его тяжелая ладонь ложится мне на поясницу, прижимая к себе.

Разворачиваюсь к нему. Смотрю в его глаза, потемневшие от тревоги, и внутри всё просто сдыхает. Как я буду без него жить? Господи, ну как?!

— Глеб, я... — голос дрожит, срываясь на жалкий шепот. — Я беременна.

Слова падают в ночную тишину, как камни. И из меня тут же прорывается весь этот сжигающий страх:

— Я не специально, клянусь! Я знаю... знаю, что ты этого не хотел, знаю про твое отношение к семье, к детям, что для тебя это риск и ошейник! Тебе и своих проблем по горло хватает, куда тебе еще мы... Я ничего от тебя не требую, Глеб, я не заставляю тебя быть со мной!

Глеб замирает.

Вижу, как в желтом, тусклом свете уличного фонаря стремительно темнеет его лицо. Как сужаются глаза. Как каменеют и ходят желваки на скулах. Ну вот и всё. Оправдался мой самый страшный кошмар.

Просто набираю в легкие побольше воздуха, понимая, что это финал.

Он смотрит на меня так, будто земля только что ушла у него из-под ног.

— Мать твою, Мара... — выдыхает он так глухо и надломлено, словно из него разом выбили весь кислород. Его пальцы на моих плечах сжимаются. — Беременна?.. Малыш, ты сейчас серьезно? Ты уверена в этом на сто процентов?

Достаю из кармана шорт тесты. Рука трясется так мелко и часто, что они тихо постукивают друг о друга. Протягиваю их ему, как какой-то приговор.

Глеб опускает взгляд. Смотрит на них пару долгих, оглушительных секунд, сцепив челюсти. Забирает их из моих онемевших пальцев и прячет в карман своих джинсов. Снова поднимает на меня глаза — темные, нечитаемые. И молчит.

— Это пиздец... — наконец глухо роняет он, и голос звучит так, словно он проглотил битое стекло. — Просто полный пиздец. Я только одного не понял: а уехала-то ты какого хрена?

Растерянно моргаю, пытаясь сквозь пелену слез сфокусироваться на его лице и хоть как-то собрать остатки сил в кулак.

— Я же только что тебе всё объяснила, Глеб... — сдавленно, почти по слогам произношу я. — Потому что я знаю, что тебе всё это не нужно! Что это твой самый большой страх! Вот я и собрала вещи... Поехала жить сюда. К своим.

Глеб резко отворачивается, стискивая зубы, со свистом выдыхает ночной воздух в сторону забора.

— И ты, значит, решила, что мне так охуеть как легче будет? — шепчет он, разворачиваясь ко мне. — Ты реально думаешь, что если моя женщина и мой ребенок будут жить хер пойми где, пока я там один с ума схожу — я буду спать спокойнее?! Ты думаешь, мне так меньше страшно будет, Мара?!

Господи... Я ведь даже с этой стороны не смотрела. Я думала только о том, что стану для него обузой, нежеланной проблемой, от которой он захочет избавиться.

По щекам снова начинают катиться горячие слезы.

Глеб снова прерывисто выдыхает, обхватывает меня, пряча на своей груди.

— Малыш... ну всё, тихо. Тихо, девочка моя, — хрипло шепчет он, зарываясь губами в мои волосы и крепко прижимая мою голову к своему плечу. Его горячая ладонь гладит меня по спине — успокаивая то ли меня, то ли самого себя. — Не реви. Тебе же, наверное, теперь вообще плакать нельзя... Давай, успокаивайся. Я, клянусь, пока сам ни хрена не понимаю, что со всем этим делать... Но мы как-нибудь вывезем. Я всё решу. Слышишь? Только не плачь больше, пожалуйста.

Не могу остановить бесконтрольный поток. Чувствую, как его ладони перемещаются с моей спины на лицо, и большие пальцы бережно стирают горячую влагу со щек.

— Ну всё, малыш, тормози водопад, — хрипловато усмехается он, заглядывая мне в глаза. — А то родится пацан, посмотрит на вечно ревущую мать, на батю с дергающимся глазом, и сам пойдет в опеку сдаваться. Скажет: «Оформляйте, я с этими неадекватами на одной жилплощади находиться отказываюсь».

Всхлипываю и вдруг искренне, нервно смеюсь сквозь слезы.

Господи... Он же меня не бросает. Мне не придется перечеркивать всё, переводить себя в режим выживания и учиться дышать без него. И у нас... у нас реально будет ребенок.

— Глеб... — шмыгаю носом, не отрывая взгляда от его лица. — Мне кажется, родители из нас выйдут так себе.

Глеб снова притягивает меня к себе, окутывая своим горячим телом. Целует в макушку и хрипло смеясь, шепчет мне в волосы:

— Да ладно тебе, прорвемся. Я уже представляю, как буду с серьезным лицом гуглить, как правильно пеленать этот сверток, чтобы он не размотался обратно. А если это будет девочка — всё, тушите свет. Буду сидеть на ковре с розовой короной на голове, пить чай из пластиковой микро-кружки и отпугивать женихов одним взглядом еще на подступах к песочнице. Вывезем, Мара. Главное — больше от меня не бегай, а с остальным мы разберемся.

Утыкаюсь в его плечо, чувствуя, как бьется его сердце. Кажется, моё тоже подстраивается, попадает в этот такт. В груди аж больно... Никуда я бегать не буду. Куда тут бегать-то.

И обсуждать сегодня я ничего ни с кем не хочу. Не выдержу больше потрясений, всё потом.

— Глеб, поехали домой, а? — тихо прошу я. — Давай им потом скажем. Очную ставку за столом я просто не потяну.

Он молча наклоняется, и его теплые губы нежно касаются моих. Почти невесомо, всё лицо приятно покалывает от его жесткой щетины.

— Поехали. Я сам еще вообще ни хрена не осознал. Если твой Виталя сейчас выйдет выяснять отношения, я на нервяке ляпну что-нибудь про детские кроватки, и меня тут прямо во дворе и прикопают. Иди сумку забирай.

Быстро заходим обратно в дом и цепляем сумку. Выбраться без боя было делом не легким, но спасибо Виталику — он виртуозно перехватил маму на кухне, выиграв нам время. Прыгаем в машину, и Глеб тут же рвет с места. Перед глазами яркими полосами плывут огни приближающегося города, и меня наконец-то отпускает. Глеб рядом. Мы разберемся. Он сам так сказал.