Страница 57 из 62
Тут же открываю браузер, вбиваю заплетающимися пальцами запрос. Читаю статьи по диагонали и немного выдыхаю. Оказывается, вряд ли я что-то там стрясла — он там еще слишком микроскопический и защищен так надежно, что ему эти мои скалы с тарзанками вообще до лампочки. Он... Ну, или она. Хоть в чем-то в этой безумной ситуации есть определенность: вариантов всего два, третьего не дано. И на том спасибо.
Надо бы набрать Глебу. Просто позвонить и сказать, что я уехала и больше не вернусь. Что теперь мой ареал обитания — живописный райцентр и грядки. Интересно, а надо ли ему говорить, что он станет отцом? По-хорошему — надо...
Виталик меня убьет. Просто молча, без эмоций придушит своими натренированными руками. Хотя нет, стоп... Меня же теперь нельзя убивать, я мать! У меня неприкосновенный статус, пусть только попробует.
Мысли скачут в голове, как сумасшедшие, бросаясь из одной крайности в другую. В висках стучит так, будто давление улетело куда-то в стратосферу. Я умираю. Вот абсолютно точно уверена, что прямо сейчас умираю от стресса.
Наконец-то мы доезжаем до поселка. Вокруг уже сгустилась плотная темнота, хотя домов и правда много, и под колесами такси шуршит вполне нормальный асфальт. Расплачиваюсь с водителем, вытаскиваю свою тяжелую сумку, подхожу к глухому забору и жму кнопку звонка.
Переминаюсь с ноги на ногу, нервно обхватывая себя руками за плечи. Из глубины двора раздаются ровные, спокойные шаги. Металлически щелкает замок, тяжелая дверь плавно отворяется. Виталик стоит на пороге, окидывая меня своим сканирующим взглядом с головы до ног, и красноречиво задерживает глаза на моей дорожной сумке.
— Ну здравствуй. С вещами, смотрю? — спокойно хмыкает он. — В бега подалась на ночь глядя? Заходи давай, не отсвечивай на улице.
Захожу во двор, бегло окидываю глазами дом. И правда симпатичный. И веранда просторная имеется. Вот там можно будет с ребенком гулять... Поставить коляску, и пусть себе спит на свежем воздухе.
Открываю входную дверь. Слева горит свет, прохожу в проем и оказываюсь в огромной кухне. Мама и Ульяна сидят за большим столом, склонившись над какими-то карточками. Мама тут же вскидывает голову, цепко смотрит мне в глаза и вся как-то напряженно подбирается:
— Мара? А что не позвонила? И что с лицом... ты плакала, что ли?
Да, блин. И что тут ответишь? Стою посреди прохода с этой дурацкой сумкой и понятия не имею, что говорить. В горле просто наждачный ком. Виталик молча проходит мимо меня к столу. Ульяна косится на мою пришибленную физиономию, громко и обреченно выдыхает, отодвигая от себя игровое поле.
— Падай давай, спасай ситуацию, — хмыкает сестра, хлопая по соседнему стулу. — Мы тут в усложненную детективную настолку рубимся, пытаемся вычислить преступника по косвенным уликам. Но с нашими предками игра зашла в тупик — они уже раскритиковали логику маньяка и начали друг друга подозревать. Иди сюда, нам срочно нужен кто-то с гражданской психикой.
Смотрю на взволнованное мамино лицо, которое от моей натянутой улыбки становится только подозрительнее.
— Да просто... в гости захотела. Соскучилась по вам, — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Опускаю сумку на пол и иду поближе к Ульянке. В кармане шорт лежат пять тестов и жгут меня сквозь ткань так, будто там раскаленные угли. Надо как-то им сообщить. Вывалить всё прямо сейчас, пока они не начали задавать правильные вопросы. Но как, черт возьми? С каких слов вообще начинают такой разговор?!
И вот мы сидим. Игра за столом идет сразу в двух направлениях: одна — детективная, на картонном поле, а вторая — психологическая, с пристрастием, где главная подозреваемая — это я. Родители виртуозно ведут допрос, технично вплетая неудобные вопросы в обсуждение ходов. Они прекрасно знают, как грамотно давить и выводить на чистую воду. А я, как их дочь, отлично знаю, как уходить в оборону.
Пока Ульяна сосредоточенно вытаскивает очередную порцию бумажных улик из картонного сундука от игры, я прячу руки под стол и нажимаю кнопку на телефоне. Экран загорается.
Сообщение от Глеба!
Прошибает ледяным потом. Он, значит, уже вернулся из клуба. Увидел пустые вешалки. Значит, он там сейчас с ума сходит, места себе не находит! Пока я ехала в такси, захлебываясь собственной паникой, я почему-то вообще не подумала о том, каково сейчас ему стоять посреди пустой спальни.
«Малыш, ты где? Какого черта шкаф пустой? Девочка моя, ответь срочно, что стряслось?!»
Сердце в груди, кажется, вообще перестает биться, сжимаясь в один болезненный спазм. Что ему написать? Как это вообще можно объяснить буквами на экране? Дрожащими, непослушными пальцами набираю короткое:
«Я у предков. Давай потом поговорим».
Ответ прилетает мгновенно, словно он всё это время не сводил глаз с экрана:
«Какое, к дьяволу, потом?! Что вообще за дичь происходит, Мара? Только не говори мне, что ты собрала шмотки и решила меня бросить!»
Смотрю на эти строчки, глаза снова начинает невыносимо щипать. Господи, как же я хочу к нему... Что сказать? Как объяснить, что я сбежала не от него, а от того, что он сделает, когда узнает?
Печатаю ответ:
«Тебе не о чем переживать. Ты сам меня бросишь, когда всё узнаешь».
Нажимаю «Отправить» и тут же переворачиваю телефон экраном вниз, отодвигая его на самый край стола. Больше не могу смотреть.
Закрываю глаза. Мне нужно просто дышать. Вдох, выдох. Взять себя в руки и выстроить хоть какой-то логичный, вменяемый текст в голове. Мне нужно прямо сейчас поднять взгляд, посмотреть маме и Виталику в глаза и сообщить им, что я окончательно переезжаю в их живописное село.
И что переезжаю я сюда не одна.