Страница 43 из 62
Наверное, каждый первый кухонный боец именно так и поет, когда остывает. Мама с Виталиком нам с сестрой слишком подробно и на реальных примерах раскладывали психологию таких вот «горячих», а потом ползающих на коленях и красиво извиняющихся мудаков.
— Глеб, я бы очень хотела... — шепчу я почти в его губы, — но это будет просто мой добровольный шаг в красивую ложь.
Его руки смещаются, ладони собственнически бродят по моим плечам, а затем длинные пальцы зарываются глубоко в волосы, пропуская пряди, фиксируя мой затылок.
Он молчит несколько секунд.
— Ты не понимаешь, — голос садится, звучит глухо. — Когда я увидел, как эта мрази за тобой бегут... меня просто выключило. Закоротило к хуям.
Он снова тяжело сглатывает, его пальцы на моем затылке сжимаются.
Молчит. Дышит мне в скулу так, будто только что вынырнул из ледяной воды и никак не может нахвататься воздуха.
— Я же уже стоял так один раз, — его голос вдруг ломается. — Просто смотрел. Как у меня всех забирают. Отца, мать... брата. Прямо на моих глазах.
Жмурится, с силой вдавливаясь лбом в мой лоб.
— Думал, всё, выгорело там всё. — Глеб открывает глаза. — А когда увидел тебя в темноте... меня просто вышвырнуло обратно в тот день. Я даже не понял, в какой момент ты стала для меня...
Он обрывает сам себя. Тяжело сглатывает, и я чувствую, как его напряженные пальцы в моих волосах едва заметно дрожат.
— Я просто испугался, Марфа. До тошноты, понимаешь? Если бы я не успел... если бы с тобой что-то случилось, я бы второй раз из этого дерьма не выплыл.
Во мне снова поднимается эта мешанина. Раскладывать по полочкам страх, обиду, жалость и это влечение — сейчас просто не получается.
Мои ладони сами тянутся вверх, почти неконтролируемо проходя по его плечам. Чувствую раскаленную сталь мышц и то, как его застывшее тело вздрагивает от моего прикосновения.
— Я не знаю... вообще не знаю, что тебе на это сказать, — выдавливаю я совсем тихо.
Губы Глеба тут же отчаянно жмутся к моей скуле. Обжигающе горячие, жесткие, с отчетливым солоновато-металлическим привкусом запекшейся крови на рассеченной коже.
Он тяжело ведет носом по моей щеке, зарываясь лицом в изгиб шеи, и вибрирующий шепот проходит насквозь:
— И не надо, — его губы влажно мажут по моей коже. — Даже не думай сейчас ничего говорить, Марфа. Молчи... пожалуйста. Просто дай мне тобой надышаться.