Случайная неизбежность

15

Говорят, мол, перед смертью или от сильного ужаса перед глазами проносится вся жизнь. У меня она сроду не проносилась, как бы жестко меня ни пугали до этого. А тут пронеслось. Только не жизнь, а всё, что вообще было связано с Глебом, от первой встречи до этой самой секунды.

Смотрю в эти огромные, застывшие зрачки, слушаю это тяжелое дыхание. И вижу перед собой не того опасного, но притягательного зверя, который прижимал меня к себе в полумраке, целуя до беспамятства. Я вижу нечто чужое. Настолько жуткое, что от него по ногам тянет парализующим холодом.

И у меня лишь одна мысль: а ты вообще кто такой?

Ну вот правда. С чего ты взял на себя право так со мной разговаривать? Унижать меня? Я тебя на помощь не звала и спасать меня не просила. Может, мы бы и сами в темноте оторвались от этих ублюдков. За какие-то жалкие пару секунд внутри меня произошло тектоническое землетрясение. Картинка идеального парня разбилась вдребезги.

Глеб буквально вонзает свой раскаленный взгляд в мое лицо, продолжая загнанно дышать.

Тишину разрывает голос Ани. Она стоит в паре метров, и ее голос звучит дрожаще, но на удивление трезво:

— Мар... ну всё, хватит. Давайте просто свалим отсюда, а? Умоляю, меня сейчас кондрашка хватит.

Отрываю взгляд от Глеба, словно с мясом сдираю присохший бинт.

— Пошли, Ань.

Глеб с глухим сипением выдыхает сквозь стиснутые зубы. Слышу этот звук, но принципиально не смотрю в его сторону. Не могу. Внутри всё горит от удушающей обиды, и чем быстрее я исчезну с его радаров, тем быстрее смогу сделать полноценный вдох.

— Тут наши парни из «Колизея» подтянулись, — бросает он мне в спину жестким тоном. — Идем к срубу.

Отшатываюсь от него еще дальше, будто боюсь обжечься, и резко разворачиваюсь, шагая вдоль подсвеченных домиков в сторону парковки.

Намерение у меня одно. Ни в какой сруб к его парням я не пойду. На смену в клуб я сегодня тоже не вернусь. Пусть всё катится к чертовой матери.

Иду за Аней след в след, всё тело стягивает так, будто ребра перетянули ржавым тросом. С каждым шагом дышать становится всё невыносимее, воздух царапает горло. До машины мы добираемся на автопилоте. Аня вдавливает кнопку на брелке. Фары вспыхивают во тьме, замки щелкают.

И в этот момент за спиной звучит его голос:

— Ань, Маше передашь, что Марфу я со смены снял. Свободна.

И тут до меня доходит. Он ведь там не просто так двери открывает ногой. Он из верхушки. Может, владелец, может, партнер — я же даже не удосужилась узнать!

Аня оборачивается. По тому, как дергается ее лицо, я понимаю — она всё считала.

Зависаю на полсекунды, ошеломлённая этим осознанием, не понимая, как теперь вообще действовать. А Аня уже проворно ныряет на водительское сиденье и дергает ремень безопасности, бросая через опущенное стекло:

— Я погнала. На хрен этих андеграундных гениев. В следующий раз на такие сафари я подпишусь только в сопровождении омона.

Дверь хлопает. Двигатель машины оживает.

Я медленно оборачиваюсь к Глебу.

Стоит в паре метров от меня. Давящая своим присутствием фигура. Кулаки всё еще сжаты, плечи застыли, но его глаза... Они почти маниакально мечутся по моему лицу. Сканирует меня так, будто хочет проломить череп и залезть мне прямо в мысли.

— Ты реально поверила, что можешь вот так просто развернуться и уехать?

С трудом разбираю его слова, потому что буквально тону в нем. Даже в таком — чужом, пугающем, с разбитой губой. Он стоит чуть ссутулив широкие плечи, словно хищник перед броском. Дикий взгляд держит меня, мешает сдвинуться с места и нормально мыслить.

Но это неправильно. Нельзя позволять ему так ломать меня.

— Да, — отвечаю я ровно. — И я очень хочу это сделать.

Шум двигателя Аниной малолитражки окончательно растворяется в лесной глуши. Плевать. Уеду на такси. Наверняка тут уже пасется десяток бомбил, которые привезли людей на опен-эйр. Даже приложение открывать не придется.

Глеб делает два текучих шага. Даже пошевелиться не успеваю, как его рука захлестывает меня поперек ребер. Сгребает меня в охапку, приподнимая над землей и вдавливает в свой бок.

Мгновенно перестаю дышать. От его тела сквозь одежду бьет сумасшедший жар, словно он горит изнутри. Каждая мышца под одеждой напряжена.

Он тащит меня за собой, идя широко и уверенно, практически не давая моим ногам касаться земли.

Мозг на рефлексах подкидывает старое правило: со зверями нельзя делать резких движений.

— Поставь меня на землю. Куда ты меня тащишь?

Глеб не сбавляет шаг. Смотрю вперед и понимаю, что он целенаправленно прет обратно к линии вип-срубов. Он вообще вменяемый?! Там же остались эти отморозки, там наверняка гуляет их компания, там вообще ни секунды не безопасно!

Он склоняет голову, обдавая мой висок горячим дыханием, и роняет сверху вибрирующим голосом:

— Туда, куда считаю нужным. И я тебе очень советую сейчас даже рот не открывать.

Его бешеный, зацикленный вид напрочь сбивает с мыслей. Тащит меня так, будто это в порядке вещей, а справа уже мелькают подсвеченные бревна тех самых срубов. И этот человек только что втирал мне про отбитость?!

Возвращаться нет вообще никакого желания. Начинаю остервенело барахтаться, он только крепче перехватывает меня за талию и хлопает по бедру, как взбрыкнувшую кобылу.

Меня прорывает. Сжав кулаки, я начинаю со всей дури колотить его по жестким ребрам. Пусть сам туда прет, если так хочется!

— Пусти, больной ублюдок! Руки убрал, отморозок недотраханный! Я тебе глаза выцарапаю! — в истерике выдаю я.

Как об стену. Глеб резко тормозит у сруба, вполоборота разворачивается, и я вижу, как из темноты на нас снова выплывают двое. Те недобитые.

Просто отлично.

Смотрю на Глеба и цепенею: на его лице расцветает безумная улыбка.

— Че, блядь, добавки захотелось? — глухо, с каким-то больным предвкушением цедит он.

Больной! Просто больной!

Хватка на моих ребрах разжимается. Наконец-то чувствую под ногами землю. Глеб поворачивается ко мне, снова прожигая раскаленным взглядом насквозь.

— К стене отошла и вросла в нее, — роняет он низко, лязгая металлом в голосе. — Сейчас разберусь, и до тебя очередь дойдет.

Да пошло оно всё! Пячусь спиной к бревенчатой стене дома, ловя новый оттенок чистого безумия в его глазах. Сердце стучит так, что глушит звуки, ноги ватные. Стою и смотрю, как двое надвигаются на него. А Глебу... Глебу это нравится.