Страница 33 из 62
Сверху, с кромки обрыва, доносится шорох. Откидываю голову назад. На самом краю маячит Ульянка, нагло подсвечивая нас вспышкой телефона. Рядом выстроились остальные. Макей — парень с перстнями — тоже светит экраном и вдруг весело орет вниз:
— Глеб, нормально ты порыбачил! Ни хрена себе трофей выудил!
Глеб не отводит от меня потемневших глаз, удерживая за талию, и кидает в ответ:
— Я был бы сказочным кретином, если б мимо такой прошел. Так что завидуй молча.
Это просто нереально. Крышесносно.
Добить мысль я не успеваю. Сверху раздается восторженный вопль. Вскидываю голову и мозг даже не успевает словить шок — Ульяна с разбега летит в черную пустоту. Она на секунду зависает в воздухе и с мощным ударом вспарывает реку. Вода идет плотными кругами, окатывая нас ледяным крошевом брызг.
Вот же малолетняя камикадзе! Сейчас ко дну пойдет, а предки меня просто живьем закопают! Паника бьет по нервам так хлестко, что вся эйфория от «моего парня» летит к чертям. В чем кайф, если мне завтра крышка?!
Через пару бесконечных секунд в двух метрах от нас с фырканьем выныривает довольная физиономия. Не выпуская плеч Глеба, я одной рукой с силой бью по воде, швыряя в сестру волну:
— Ты вообще бессмертная, мелочь?! У тебя тормоза где?!
Ульянка заливисто ржет, убирая мокрые волосы с лица:
— Я их отрезала к чертовой матери! Я только сейчас пульс нащупала, Мара!
И как по команде, с обрыва один за другим срываются остальные. Две мужские тени с азартным матом прошивают воздух, поднимая белые столбы воды. А следом летит третий, сгребший в охапку девчонку. Та визжит на такой ультразвуковой частоте, что уши закладывает, пока они не обрушиваются в реку, взрывая ночную гладь настоящим цунами.
Волна дикого смеха и брызг взрывает ночную тишину. В моей жизни такое впервые — я дышу полной грудью. Мы бесимся в воде, как ненормальные: Глеб со смехом таскает меня за ногу, не давая нормально плыть, а я периодически с размаху запрыгиваю на Ульянку сверху, макая ее с головой, чтобы популярно объяснить — доводить старшую сестру до инфаркта крайне вредно для здоровья.
Вскоре адреналин отпускает, и речная вода берет свое. Мороз пробирает до костей, руки и ноги словно сковывает подкожным льдом.
Ульянка, как длинноногая горная коза, первой вскарабкивается наверх прямо по отвесному склону обрыва, цепляясь за какие-то корни. Следом за ней так же выходит Макей, оборачивается к барахтающимся нам и выдает с невозмутимостью:
— Если что, метрах в десяти правее есть нормальная цивильная лестница.
Мы выбираем адекватный путь наверх. Глеб крепко сжимает мою ледяную ладонь в своей горячей руке. Внутри просто карнавал с салютами, хочется визжать на все лады от передозировки эндорфинов: это реально происходит со мной, и этот невероятный парень — мой! Мой, и больше ничей!
Подбираем с травы раскиданные шмотки и возвращаемся во двор. Макей достает из уличного сундука возле лаунж-зоны стопку теплых флисовых пледов и раскидывает нам.
— Ну че, до утра у меня остаетесь? — спрашивает он. Почти все ребята согласно кивают, кутаясь.
Глеб поочередно жмет пацанам руки:
— Не, мы домой. Нам еще ребенка спать укладывать. Режим, сами понимаете.
Макей откровенно скалится, окидывая нас с Глебом оценивающим взглядом:
— Херасе вы шустрые. Когда только настрогать-то успели?
Ульянка, яростно растираясь пледом до состояния гусеницы в коконе, высовывает возмущенную мокрую морду:
— Этот незапланированный ребенок — я, придурки! И я требую заехать за бургерами.
К машине мы с Ульянкой шлепаем, плотно замотанные в пледы. Глеб заводит мотор, врубает печку на максимум, и салон быстро заполняется теплом.
Залипаю на него с пассажирского. На эту расслабленную ладонь, уверенно лежащую на руле, на хищно-довольное лицо, на черные, непроницаемые сейчас глаза. Как же хочется поставить этот день на паузу. Застрять в нем навсегда. Желательно, конечно, скинув по дороге мелкую, чтобы не фонила на заднем сиденье.
По пути заруливаем на автовыдачу ближайшего фастфуда, забираем прямо через окно бумажные пакеты с сочащимися жиром бургерами. Когда мы подъезжаем к нашему дому, внутри всё стягивается — не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.
Выкатываемся из тачки, и Глеб, заглушив мотор, выходит следом. Подходит вплотную, тяжело опускает руку мне на плечо, и меня снова прошивает током от одного этого жеста.
— Доставку ценного груза оформляем прямо до порога, — роняет он низко, направляя меня к подъезду. — Нехрен двум девчонкам посреди ночи одним по этажам шариться. Мало ли какие упыри тут бродят.
В лифте мы поднимаемся втроем. Ульянка сейчас работает громоотводом от самого сладкого греха, который мы бы гарантированно совершили, окажись в этой железной коробке наедине. Воздух между нами и так искрит от напряжения.
Доходим до квартиры, я проворачиваю ключ в замке. Сестра юркой тенью проскальзывает в коридор с пакетами еды и, уже скрываясь в темноте прихожей, бросает через плечо с ехидной интонацией:
— Бывай, Глеб! Реально рада была познакомиться с «да-он-мне-просто-знакомый»!
Так и подмывает крикнуть ей в спину: «Парень! Он теперь мой парень, ясно?!», с трудом прикусываю язык и молчу.
Оборачиваюсь к Глебу. Он смотрит на меня прожигающими глазами, а потом без предупреждения шагает ближе и впечатывает меня спиной в косяк. Целует жадно, глубоко, подчиняя себе и выбивая из легких воздух. Снова теряю гравитацию, ноги перестают держать, и я стою только благодаря тому, что вцепилась пальцами в его твердую спину.
Он хрипло выдыхает мне прямо в губы:
— Сладких снов, Марфа. Завтра наберу. И только попробуй мне снова включить режим игнора. Я эту дверь вместе с петлями вынесу, если ты не возьмешь трубку.