Страница 30 из 62
Его ладони всё так же держат мою талию, пока этот порочный зверь хрипло шепчет мне прямо в кожу:
— Ты меня просто выносишь, Мара. Это вообще ни хера не нормально, понимаешь?
Он снова прикусывает шею, до сладкого спазма, и сразу же проходится по горящему следу влажным языком. Выгибаюсь навстречу, растворяясь в этих руках. За тонированным стеклом мелькает тень.
Она обрушивается на голову как ледяной водопад. Ульянка! Ну точно, мелкая мартышка уже спустилась и сто процентов крутится вокруг тачки с включенной камерой.
Вжимаюсь в грудь Глеба.
— Вон, уже скачет вокруг машины, — сбито выдыхаю я.
Глеб втягивает воздух сквозь зубы, грудная клетка под моими руками ходит ходуном.
— Сестра у тебя, конечно, с приветом, — роняет он низко, пытаясь выровнять сбитое дыхание. — Ладно. Иди, отгоняй. Я пока в салоне посижу, остыну. Потому что в таком состоянии я сейчас на улицу точно не выйду.
Его руки неохотно расслабляются, выпуская меня. Тянусь к ручке, отодвигаюсь к двери, и эти жалкие пара сантиметров ощущаются как изматывающий путь. Тело невероятно тяжелое, внутри всё пульсирует от жара, оторвать себя от его обжигающего тела стоит мне диких усилий, будто я не по сиденью сдвигаюсь, а пробираюсь сквозь воду.
Толкаю дверь, в салон врывается теплый ночной сквозняк. Наконец-то могу сделать нормальный вдох. Видок у меня сейчас, наверное, палевный — губы горят, волосы растрепаны, но деваться некуда. Перекидываю ноги на асфальт, и точно: из-за капота ко мне уже несется эта ненормальная.
Глаза по пятаку, волосы назад. И, что самое удивительное, никакого телефона с включенной камерой в руках нет.
— Мара, я там чуть вместе с рамой из окна не вышла! — выпаливает она на одном дыхании, хватая меня за локоть. — Этот буйвол тебя так в тачку швырнул, я думала, всё, маньяк пакует! Он кто вообще такой? Он на тебя напал?!
Ульянка начинает подпрыгивать на носочках, пытаясь заглянуть через мое плечо в темный салон, и тянет меня на себя, отпихивая подальше от машины. Надо же. А я-то думала, она компромат снимать прибежала.
Смотрю на эту взъерошенную боевую амазонку и, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно, говорю:
— Уль, выдыхай. Никто на меня не нападал. Это так... знакомый один.
Сестра резко прекращает скакать. Отпускает мою руку, отступает на полшага и уставляется на меня в упор.
— Охереть у тебя «просто знакомые», Мара. Судя по тому, как этот неандерталец тебя на сиденье утрамбовывал, вы с ним минимум кровные враги. Неадекват какой-то дикий, а не знакомый.
Да, тот еще неандерталец. Только вот как этот неандерталец целует… как глухо порыкивает в кожу...
Смотрю на сестру и просто не знаю, что сказать. Воздух за моей спиной тяжелеет. Позвоночником чувствую, как Глеб выходит из машины и делает шаг к нам.
— Выдыхай, спасательница. Никто твою сестру на органы не разбирает, — раздается над моим плечом его спокойный голос. — Завязывай тут боевые танцы исполнять. Давай, шуруй к маме под крыло, время позднее.
Ульянка мгновенно замирает, в ее глазах загорается блеск.
— К какой маме, в деревню, что ли? — фыркает она. — Я вообще-то к старшей сестре в город приехала. Одна, между прочим. У меня тут свои планы на жизнь.
Чувствую, как тяжелая рука Глеба уверенно ложится мне на талию, и он встает совсем рядом. А-а-а-а, боже… от него исходит такой невыносимый жар, что у меня снова начинает сбоить дыхание.
— Вот как, — в голосе Глеба появляется хрипотца, а большой палец скользит по моей пояснице. — Значит, у тебя свободная территория, Марфа? А в гости чего не зовешь?
Да мне как-то в голову не приходило! Да и вообще, с ним всё так сложно, остро и непонятно. Страшно пускать его в свою квартиру, в свое личное пространство, но в то же время хочется, чтобы он пошел со мной. Пусть даже рядом будет мельтешить эта шизанутая малолетка.
— Ну… могу и позвать, — выдаю я, стараясь звучать ровно, хотя голос всё равно немного ведет. — Мы как раз собирались какой-нибудь тупой сериал на фон включить.
Его пальцы на моей талии тут же сжимаются крепче, одобряя ответ. А Ульянка скептически переводит взгляд с руки Глеба на мое лицо и выдает:
— Охереть просто. Я думала, мы сейчас рванем куда-нибудь, город на уши поставим, а у вас тут клуб пенсионеров намечается? Сериалы на диване?
— Ульяна, угомонись. Мне еще только не хватало перед предками распинаться, почему тебя в три часа ночи где-нибудь в отделе вылавливать пришлось.
Она выдыхает, хлопая меня ладонью по макушке:
— Ой, кто бы говорил, святая простота. Сама-то вон, тоже мне, воспитательница нашлась.
Стискиваю зубы, чтобы не сорваться на крик прямо при нем.
Глеб усмехается.
— Давайте прокатимся, — бросает он, открывая водительскую дверь. — Пусть человек хоть увидит, как выглядит нормальная жизнь, а не картинки в ленте.
Ульяна, не теряя ни секунды, уже копошится с задней дверью. Я поворачиваю лицо к Глебу.
— Она тебе мозг выест за десять минут, ты даже не поймешь, как это произошло, — шепчу я, не в силах оторвать взгляд от его лица.
Он улыбается снова одним правым уголком рта, пожирает меня взглядом — голодным, оседающим где-то в районе солнечного сплетения.
— Малыш, я сам из младших, — хрипло бросает он, склоняясь чуть ближе, — так что на одной волне с любым мелким провокатором. Считай, у меня иммунитет.
Я готова простить ему всё — и эту самоуверенность, и эту наглость. Обхожу машину, ныряю на пассажирское, бросая многообещающий взгляд на Ульяну, которая сзади уже сияет, как медный пятак.
Глеб садится за руль. На секунду зависает в телефоне, и машина плавно выходит со двора. Вокруг закипает жизнь: всё переливается, город дышит неоном, толпы людей, мелькающие витрины.
Глеб, не отрывая глаз от дороги:
— Ну что, мелкая? Как тебе масштаб? После деревни-то не шатает?
Ульяна сзади выдыхает, прилипнув к стеклу:
— Непривычно… Огромный какой-то. Я в таких городах была, но этот — как будто пульсирует весь. Очень красиво, правда.
Глеб окидывает меня коротким взглядом:
— Вы явно не всю жизнь в своей деревне просидели.
Мелкая конспираторша сзади тут же оживляется и выдает с довольной интонацией:
— Да мы вообще где только не жили.