Случайная неизбежность

11

Вылетаю из квартиры, на ходу вбивая ноги в первые попавшиеся дурацкие тапки. У подъездной двери резко торможу, упираясь ладонью в холодную стену. Выдох. Собраться. Надо выйти нормально, так, будто у меня пульс сейчас не пробивает барабанные перепонки.

Толкаю дверь и застываю.

Глеб захлопывает дверь тачки с такой яростью, что металл жалобно лязгает. Стою и смотрю на него, не в силах сделать ни шага. В нем сейчас нет ничего человеческого. Лицо пустое, желваки рубят скулы, а от взгляда перехватывает горло — он словно давит на трахею на расстоянии. Он двигается — не идет, а именно надвигается, тяжело, бесшумно. Сейчас он похож на черный лед на ночной трассе: не блестит, выглядит спокойным, но стоит сделать одно неверное движение — и убьет на месте.

Резкий бросок — и его пальцы смыкаются на моих запястьях. Заглядывает в упор. Зрачки затопили радужку до черноты, черты лица заострились. Вылитый демон из мрачного артхауса, пришедший забирать свое, которому плевать на любые мольбы.

Земля уходит из-под ног. Склоняется вплотную и безжалостным шепотом цедит:

— А теперь план такой. Мы сейчас садимся в тачку. Ты мне красиво и с душой отсосешь, а потом мы обстоятельно поговорим о том, где ты, блядь, всё это время шарилась.

Со мной никто и никогда в жизни так не разговаривал. Отказываясь прогибаться под этот пресс, зло шиплю ему прямо в лицо:

— А оценивать качество исполнения кто будет? Ты бланки с критериями «красоты» хоть распечатал, или будешь судить на глаз?

Его губы расходятся в холодной, кривой усмешке.

— Я тебе сейчас все критерии качества прямо на гландах отпечатаю, — низко роняет он.

Рывок — и он вжимает меня в свой каменный торс. Пальцы отпускают мои запястья только для того, чтобы горячими тисками лечь мне на поясницу, прижимает плотно, чувствую каждую мышцу его тела. Меня накрывает его запахом. Тяжелое дыхание обжигает мне скулу, грудная клетка вздымается прямо напротив моей.

Я точно больная. Отбитая. Любую нормальную он должен был бы довести до панической атаки, заставить орать и звать на помощь. А мне... мне просто невыносимо жарко.

Не успеваю я сделать вдох, как Глеб перехватывает меня. Одна рука уверенно скользит под мои колени, вторая жестко фиксирует спину — земля уходит из-под ног. Дыхание сбивается от того, как легко он отрывает меня от асфальта.

Какого черта?! Зачем он меня туда тащит?!

— Глеб!.. — возмущенно пищу я, болтая в воздухе ногами в своих нелепых тапках.

Он в два широких шага преодолевает расстояние до тачки, дергает на себя ручку пассажирской двери. Буквально скидывает меня внутрь, заставляя неуклюже сложиться и завалиться на сиденье. Спортивная купешка низкая, посадка в ней глубокая, как в капсулу.

Я барахтаюсь, пытаясь перевернуться, подобрать ноги и сесть нормально, но он не дает мне времени на маневр. Нависает сверху, вклинивается своим коленом прямо между моих ног, блокируя любые пути к отступлению, и упирается руками в кресло по обе стороны от моих плеч.

Да что вообще происходит с ним?!

Толкаюсь спиной в прохладную кожу сиденья, пытаясь отстраниться. Губы Глеба кривятся в ухмылке. Нависает еще сильнее, наваливается, накрывая меня всей тяжестью своего горячего тела.

Склоняется к моему лицу и провокационно проводит влажным языком по моим приоткрытым губам. Это настолько невероятно остро, что меня подбрасывает на сиденье. От ощущения этой наглой близости всё лицо вспыхивает.

Глеб впивается в мои губы. Язык грубо сталкиваясь с моим. Его дыхание — тяжелое, рваное, запредельно горячее и почти звериное, оно ударяет мне в щеки, смешиваясь с моим собственным пульсом. Зубы безжалостно вгрызаются в мою нижнюю губу, тянут на себя до сладкой боли.

Жжет. Всё лицо горит огнем, губы пылают так, словно по ним прошлись наждачкой. В очередной раз с силой прикусывает мою губу и, тяжело дыша прямо мне в рот, на грани вибрирующего рыка выдыхает:

— Тебе сносит крышу, когда пожестче, да? Нравится?

И это правда. Почему-то безумно приятно, пальцы сами вцепляются в его плечи.

Готова полностью раствориться в этом животном напоре... Там же Ульянка! Она стопудово торчит у окна.

Глеб ухмыляется уголком губ. В его глазах сейчас плещется неконтролируемое безумие. Я никогда в жизни такого вблизи не видела и на себе не чувствовала. Боже...

Он смотрит дико. Руки без малейших сомнений ползут под мою футболку. Огромные, обжигающе горячие ладони с сильными пальцами ложатся на талию.

— Всю тебя хочу. До последней капли, усвоила? — хрипит он низко. — Даже не вздумай дергаться, Мара.

Он дышит тяжело, рвано. И смотрит… просто вскрывает меня заживо одними своими потемневшими зрачками.

Стараюсь звучать твердо, хотя голос предательски дрожит:

— Глеб… отойди. Нам нель… м-м-м!

Его губы обрушиваются на мои — резко, жадно, стирая любые протесты. Умелый, горячий язык нагло, как к себе домой, врывается в мой рот, снося все барьеры. Боже… что вообще происходит?! Рассудок просто летит в бездну.

Настолько ненормально хорошо, руки сами, в обход любых стоп-сигналов, лезут под его футболку. Не знаю зачем, просто не могу иначе, тело само тянется. Скольжу пальцами по напряженному животу, зарываясь в жар его кожи, чувствую на своих губах его одобрительное рычание.

Где-то на периферии плывущего сознания всё же барахтается одна-единственная, чудом выжившая мысль: Ульянка. Мелкая не должна быть свидетелем этого шоу.

Откидываю голову назад, упираясь затылком в сиденье, позволяю ему спуститься ниже, позволяю его зубам жестко прихватывать кожу, тут же зализывая пульсирующий след горячим, влажным языком. Меня прошибает дрожью до самых пяток, заставляю себя почти твердо, хоть и сбито, пробормотать:

— Глеб... У меня там сестра мелкая в окне торчит. Сейчас спуститься к тачке с телефоном видос снять. Пусти.

Он глухо усмехается прямо мне в шею. Дыхание уже не просто жжет — оно сжигает кожу. Горячие ладони продолжают жадно оглаживать и проминать мою спину. Я уже вообще ничего не соображаю, просто жмусь к нему. Еще сильнее. Мои пальцы скользят под его футболкой выше по жесткому прессу, добираясь до напряженных грудных мышц.

— Ты меня добить нахуй решила, Марфа? — хрипит он, прихватывая зубами кожу у ключицы.

Откидываю голову еще сильнее назад, глотая воздух, и сбивчиво выдавливаю:

— Глеб... мы с тобой третий раз в жизни видимся. А говоришь так, будто десятку на строгаче отмотал, и я твоя первая девушка за весь срок.