Случайная неизбежность

Делаю несколько шагов за прибрежные кусты, скрываясь в густой тени, и стягиваю джинсы. Остаюсь в белье и своей длинной футболке, возвращаюсь к кромке озера. Осторожно трогаю темную гладь пальцем ноги — и правда теплая, контраст с прохладным ночным воздухом просто сумасшедший.

Делаю резкий шаг вперед и быстро иду вглубь, чтобы не дать себе ни единого шанса передумать. Дно под ногами оказывается на удивление приятным — твердый песок, без ила и водорослей. Вода мягко окутывает озябшую кожу, и это реально такой кайф, что с губ сам собой срывается тихий выдох.

Смотрю на его темный силуэт впереди, отталкиваюсь от дна и начинаю плыть. Теплая вода приятно плещется на уровне плеч. Вокруг оглушительная ночная тишина, только серебряные блики от лунной дорожки подрагивают на черной глади. В этом магическом полумраке я вижу только его лицо и то, как лунный свет очерчивает его мокрые скулы и плечи.

Глеб ленивыми гребками плывет ко мне ближе. Он двигается почти бесшумно, вода мягко расступается перед его грудью, пока между нами не остается всего около метра.

— Ты заходила в воду, как дикая кошка, — произносит он обволакивающим полушепотом. Его глаза в темноте кажутся абсолютно черными. — Так осторожно трогала ее лапкой, принюхивалась... проверяла, стоит ли доверять.

Замираю, чувствую, как даже сквозь толщу воды от него исходит подавляющий жар. Не могу с ним согласиться.

— Умная кошка развернулась бы и ушла обратно на сушу, — выдыхаю я едва слышно, глядя прямо в эти гипнотические глаза. — Так что я не кошка, Глеб. Я просто дура.

В его взгляде темный голод, который просто сжирает меня заживо. Глеб делает одно плавное движение, разрезая воду, и оказывается вплотную.

Боже... Его большие, уверенные ладони ложатся мне на талию. Тянет меня на себя, чувствую сквозь мокрую ткань футболки, как каменный, горячий рельеф его обнаженного торса прижимается к моей груди и животу. Вода в озере теплая, но от его гладкой кожи исходит первобытный жар, прошивает крупной дрожью от ключиц до кончиков пальцев.

— Значит, и я дурак, — роняет он сорванным шепотом, глядя прямо мне в душу. — Иди ко мне.

Он склоняется ниже, и его губы накрывают мои. Да... Мне тогда точно не показалось. Они невыносимо, мучительно приятные. Сначала Глеб целует медленно, лаская мои губы так тягуче, уже через секунду он не выдерживает. Губы приоткрываются, горячий, уверенный язык проникает внутрь. Он сплетается с моим — глубоко, жадно, собственнически. Этот контраст просто сносит крышу: снаружи нас окутывает мягкая прохлада ночного озера, а внутри его поцелуй обжигает, как чистый огонь.

Руки скользят по моей спине, сжимаясь крепче, и мои ступни отрываются от песчаного дна. Я парю. Буквально вишу на нем, полностью потеряв гравитацию и остатки рассудка. Меня больше нет в этом мире, есть только его вкус, его сводящий с ума запах и эта темнота.

Глеб прижимает меня к себе еще плотнее, так, что между нами не остается ни миллиметра воды. Тяжело дыша, отрывается от моих губ, заглядывает в глаза и вдруг произносит:

— Сволочь я, да?

Сволочь ли он? Не знаю. Но зато ясно понимаю, что я — да. Стопроцентная.

Прижимаюсь к нему еще плотнее. Сама ловлю его губы, отчаянно тяну на себя, он отвечает. Целует жадно, откровенно, на грани фола, терзая мои губы так, что перед глазами вспыхивают искры. Наше дыхание сбивается в один горячий ритм, его грудь тяжело вздымается, обжигая меня даже сквозь прохладную воду. Большие ладони блуждают по моей спине, сминая мокрую футболку, с силой вжимая меня в свой каменный торс.

— Невъебенно сладкая... — хрипит он прямо мне в приоткрытые губы, срываясь с дыхания. — Всё, Марфа. Двигаем на сушу. Погнали на плед.

Сильные руки уверенно скользят ниже, чтобы подхватить меня под бедра и просто вынести на берег. Одно его движение — и всё. Точка невозврата. Прощай, совесть, прощай, рассудок.

С каким-то величайшим усилием воли, буквально с мясом и кровью я отдираю себя от его раскаленного тела. Упираюсь дрожащими руками в его мокрую грудь и резко отшатываюсь назад.

— Глеб, стоп. Я не могу. Правда не могу. Я не хочу потом каждое утро захлебываться собственной совестью и сдыхать от чувства вины. Не так.

Он замирает на месте. Вода вокруг нас плавно успокаивается, лишь тихие волны бьются о его грудь. Луна выхватывает резкие, напряженные черты его лица. Глеб смотрит прямо в глаза.

— А гореть вот так, сходить с ума в моих руках, но просто вовремя ударить по тормозам и не раздвинуть ноги — это, по-твоему, не измена?

Измена, конечно. Где-то на подкорке пищит трусливая мысль: пока нет финальной точки, всё ещё не совсем плохо. Думать нет никаких сил, голова просто идет кругом. Растерянно смотрю на его потемневшее в лунном свете лицо. Чья правда тут главнее? Наверное, у каждого она сейчас своя.

Пока я зависаю, терзаясь высокими моральными дилеммами, вода между нами вдруг вскипает. Глеб делает хищный рывок ко мне и подхватывает меня. У меня перехватывает дыхание. Ну всё, попалась... Сейчас сожмет, прижмет к себе, и я точно сдамся, потому что сопротивляться этому напору невозможно. Но вместо поцелуя происходит что-то совершенно невообразимое.

Руки скользят ниже, пальцы смыкаются на моей лодыжке, и он дергает меня на себя. Я с коротким вдохом заваливаюсь на спину, и Глеб начинает просто катать меня по озеру...

Раскручивает меня по воде на бешеной скорости. Ночная зеркальная гладь взрывается миллионами серебряных капель. Брызги летят во все стороны, окатывая с головой, теплая вода заливает глаза и рот, а меня таскает по поверхности озера. Волны бьют по ребрам, я болтаюсь на воде, ничего не видя из-за фонтанов пены.

— Глеб! Всё, пусти, ты дурак! — истошно визжу я на всё озеро, пытаясь отплеваться от воды и хоть как-то сгруппироваться.

А он смеется. Громко, раскатисто, совершенно искренне, продолжает наматывать круги, уверенно рассекая воду моей тушкой, и сквозь шум брызг доносится его довольный голос:

— А что с тобой еще делать, Марфа? Раз трахать тебя нельзя, должен же я найти хоть какое-то полезное применение.

Вот это супер, конечно. Как будто в аквапарк с Ульяной приехала. Меня просто так не провести.

Резко напрягаю пресс, группируюсь в воде и, изо всех сил извернувшись, выкручиваю лодыжку из его скользкого захвата. Не давая ему опомниться, тут же обрушиваю на него целую стену воды, отбиваясь обеими руками.