Случайная неизбежность

6

Когда тебе обещают «ничего лишнего», а следом ты слышишь, как кто-то интересуется, готова ли ты, что тебя сегодня будут жестко иметь — главное не паниковать. Именно это твержу себе, пока Глеб спокойно, в два злых рывка разворачивает тачку. Меня с силой вжимает в пассажирское, и на долю секунды кажется, что он шепчет машине что-то ласковое. Но сейчас меня это волнует меньше всего. Мое будущее под большим вопросом. Поэтому, сглотнув, я выдавливаю из себя почти ровно:

— Глеб, ты охуел?

Он как раз втапливает педаль в пол. Тяжелый рык мотора бьет по ушам, огни тусовки мгновенно смазываются в зеркалах. Глеб ведет одной левой, кисть расслабленно, но твердо лежит на руле. На мой вопрос он даже не дергается. Только темные глаза сужаются, и он медленно, переводит взгляд на меня.

Смотрит в упор. В черных зрачках вспыхивает откровенный интерес. На губах медленно расползается сытая ухмылка.

— Бля... — он хрипло смеется прямо из груди, мазнув тяжелым взглядом по моим ключицам. — А из тебя, оказывается, лезет чертовщинка, Марфа. Возбуждает.

Он плавно перехватывает руль, закладывая тачку в поворот, и бросает с наглой ленцой:

— Выдыхай давай. Жестко иметь мы сегодня будем только трассу. Но если ты сама уже нафантазировала, как я тебя на этом сиденье раскладываю... скажи прямо, я приторможу.

Ну, вроде обошлось. А то от неожиданности из меня пока только всякие грязные словечки лезли. Зато после его последней фразы воображение всё-таки свернуло не туда. Сижу и против воли немножечко фантазирую: как он губами меня касается, как тяжело, обжигающе дышит прямо в кожу... Ой, да что же это опять со мной?

Откидываюсь на сиденье посвободнее, глядя, как смазывается темная дорога в боковом зеркале.

— Я Мара. Я уже говорила, — произношу ровно.

Смотрю на него в упор, но он даже голову не поворачивает. Только профиль становится жестче.

— Бесят меня ваши бабские загоны на ровном месте, — цедит он, небрежно перехватывая руль. — В паспорт глянешь — имя как имя. Начнешь говорить — начинается гребаный цирк. Я не Соня, я София, я не Ксюша, а хуюша. Сиди потом, держи в голове этот ребус, чтобы случайно вашу тонкую душевную организацию не задеть.

В принципе-то, я с ним согласна. Просто меня реально никто и никогда не называл полным именем, оно тяжелое, звучит как чужое, будто вообще не моё. Но смысл сейчас упираться и что-то ему доказывать?

— Ладно, — сдаюсь я, глядя в лобовое стекло. — Называй как хочешь.

По его бесстыдно красивому лицу вдруг пробегает какая-то темная, почти хищная тень. Он скашивает на меня глаза, и по губам медленно расползается откровенно грязная ухмылка.

— Опрометчиво, — хрипло тянет Глеб, сбавляя тон до бархатного, пробирающего низа. — Слишком дохрена свободы мне даешь. Скажешь так парню вроде меня «называй как хочешь», и я ведь быстро привыкну. Будешь откликаться стонами на моей кровати. Вывезешь?

Оу. Да с ним тоже явно что-то не то. Или он всегда такой?

— Глеб, а ты всегда такой... — пытаюсь подобрать интонацию, чтобы это прозвучало как обычный вопрос, — пошловатый?

Он ничего не отвечает. Плавно, но жестко вжимает газ в пол. Тачка отзывается утробным рыком, меня с силой впечатывает в кожу кресла, и от этого агрессивного рывка момент внезапно становится еще острее, пульс бьет прямо в горле.

Глеб спокойно, одной рукой обходит попутку, возвращается в свой ряд и только тогда скашивает на меня потемневший взгляд.

— Вообще-то мне обычно глубоко похер на тех, кто рядом сидит. — роняет он низко, без грамма рисовки. — Но ты так забавно напрягаешься от каждого моего слова. Хочется посмотреть, как ты поплывешь и начнешь задыхаться, если я вообще перестану фильтровать базар. Так что считай, Марфа, это моя персональная реакция на твой слишком правильный вид.

Да уж, нашел «правильную». Очень правильная, ага. Особенно после того закутка. Но вслух я это, конечно, не произношу.

Смотрю на его профиль и не могу оторвать глаз даже на скорости. Глеб плавно входит в поворот, и мы выкатываемся к заброшенному кирпичному зданию. Вокруг — настоящий муравейник. Тачек пятнадцать, слепящие фары, толпа. Кто-то трется у капотов, перекрикиваясь через открытые окна.

Я в таких компаниях отродясь не была. В ногах разливается слабость. И не от скорости — от этих людей, от чужого внимания, но больше всего — от невероятно красивого парня за рулем, который зачем-то притащил меня сюда.

Глеб резко бьет по тормозам и опускает стекло.

— Макей! — бросает он парню у соседней тачки. — Чё по раскладу? Я по чату так понял, мы сегодня шкеримся?

Я зависаю, разглядывая этого Макея. Дорогая машина, пальцы в стильных перстнях, а по бокам виснут две девчонки, которых он небрежно поглаживает. И как они позволяют так с собой обращаться? Мерзость.

Макей отрывается от своих девиц и скалится:

— Ага, всё верно. Майоров сегодня водит и всех ищет. Так что ныкайся.

К нашей машине тут же стягиваются еще несколько парней, тянут через окно руки поздороваться. Я сижу ни жива ни мертва, не зная, куда деть глаза. И тут прямо перед лицом Глеба в салон нагло всовывается чья-то физиономия и липко пялится на меня.

— Опа-на... — тянет парень. — Глеб, а чё за сладкая куколка на пассажирском? Дашь тест-драйв устроить?

Глеб даже не меняется в лице. Только криво усмехается, небрежно откидываясь на спинку сиденья.

— Губу закатай, — роняет он так ровно и тяжело, что от тона веет морозом. — Девочка со мной приехала. Так что фильтруй базар и общайся с уважением. Усек?

Супер. Меня прямо при мне обсуждают, как какую-то вещь напрокат. Внутри всё мгновенно закипает.

Резко подаюсь вперед. От Глеба тут же окатывает таким приятным теплом, что сбивается дыхание, но я не отступаю. Смотрю прямо в наглые глаза в окне и мило, вежливо улыбаюсь:

— Молодой человек, если Вам так хочется устроить тест-драйв, тут более достойные модели трутся. А со мной лучше общаться на расстоянии вытянутой руки. И желательно — на «вы».

— Эу, полегче, тигрица, — парень примирительно поднимает руки, хлопая глазами. — Базар ноль, я чисто по-доброму закинул. Без обид.

Блин. Наверное, я и правда слишком туго вписываюсь в эту их тусовку. Привыкла к совершенно другому контингенту. Даже как-то неловко стало от собственной резкости.

Но додумать эту мысль я не успеваю. Тяжелая ладонь Глеба вдруг ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, и он с силой тянет меня на себя. Сердце ухает куда-то в живот. Господи… Он что, поцелует меня? Прямо здесь? На глазах у всей этой толпы?