Случайная неизбежность

Да что ж за хренотень-то со мной творится...

Подбрасывает на кровати от резкого звонка в дверь.

Кто? Кого там черт принес? Егор адрес не знает. Только бы не Виталик.

Плетусь в коридор, на ходу одергивая задравшиеся шорты. Прилипаю к глазку.

Гриша.

Даже не знаю, выдыхать или креститься.

Огромный. Аккуратная жесткая борода, плечи в дверной проем вносить надо по диагонали, и этот тяжелый взгляд исподлобья.

Щелкаю замком. Распахиваю дверь и приваливаюсь к косяку:

— Заваливай. А то я прям извелась вся, так давно не виделись.

По жесткому лицу ползет ехидная усмешка. Гриша делает шаг внутрь, сжирая своими габаритами весь кислород.

— Дай, думаю, проверю, — гудит он ровно. — Как ты тут окопалась. Не одичала еще на вольных хлебах?

Качаю головой, пропуская его на кухню. Молча варю кофе. Мысли вообще не здесь — они всё еще там, в нише, плавятся под чужими руками.

Усаживаюсь напротив, пододвигаю ему дымящуюся кружку.

Гриша делает глоток, сканирует меня поверх ободка.

— Вид у тебя, Мар, такой, будто ты всю ночь смену в забое отпахала. Или глушила всё, что горит. Какая версия рабочая?

А вот что ему ответить? С кем вообще такое переваривать? С Алькой? Ага, щас, чтобы завтра эта инфа уже гуляла по всем клубным курилкам. С мамой? Ей и без моих закидонов седины в последнее время хватает.

— Гриш... — веду пальцем по краю стола, не поднимая глаз. — А ты своим женщинам когда-нибудь левачил?

Он замирает. Бесшумно опускает кружку на столешницу и впечатывает в меня тяжелый взгляд.

— Чтобы сходить налево, Мара, надо для начала пришвартоваться к кому-то одному. Я в такие игры не играю.

Его густые брови сходятся на переносице.

— Кто-то берега попутал? Имя, номер тачки.

— Да вот она, перед тобой сидит... Боже, — роняю лицо в ладони, чувствуя, как щеки обжигает стыдом. — У меня же парень есть. А я вчера с другим целовалась. И это, сука, было в сто раз охреннее, чем всё, что вообще когда-либо было с моим парнем. И теперь такое чувство, что я просто конченая...

Гриша пару секунд молча смотрит на меня, а потом в его густой бороде прячется откровенно издевательская ухмылка. Он расслабляет плечи и с тяжелым скрипом откидывается на спинку стула.

— Целовалась? — тянет он насмешливо. — Пиздец. Ну ты даешь, мать. Как земля-то тебя носит после такого? Я-то мысленно уже труп прятать собрался.

Он качает головой, коротко усмехаясь. Ставит мощные предплечья на стол, подаваясь ко мне, и бьет прямым, ровным взглядом:

— А если без шуток, Мар... Раз какой-то левый мужик с одного поцелуя тебе всю систему снес — значит, нет у тебя никакого парня. И не было, по сути. Не делай пацану мозги и себя не мучай. Встреться, скажи всё как есть и прощайся. Чем чище и честнее обрубишь сейчас, тем меньше дерьма потом расхлебывать придется.

Мысленно подписываюсь под каждым его словом. И правда, как так вышло? У нормальных людей — подружки, сплетни на кухне, а у меня вот — Гриша.

Допиваем кофе в тишине. Встаю, иду в комнату и с размаху валюсь на диван. Хлопаю ладонью по свободному месту:

— Падай давай. Врубим что-нибудь фоном, посидим, как в старые добрые.

Гриша опускается рядом.

— Выросла ты, Фунтик. А всё равно дурочка. Оно и понятно... по чужим углам просидела. Базовую социалку мимо кассы пропустила.

Ну, пропустила, да. Спорить глупо.

Улыбаюсь, поворачивая к нему голову:

— Зато помнишь тот стылый ноябрь в рыбацком поселке под Выборгом? Когда мы три недели за забор не высовывались. И ведь классное время было, если подумать.

Гриша переводит на меня скептический взгляд, и мы сцепляемся. Упорно, с пеной у рта. Удивительно: сидели в одних и тех же четырех стенах, а помним всё кардинально по-разному. Для меня это был суровый квест, а Гриша, оказывается, искренне считал, что мы там чуть ли не на санаторном курорте прохлаждались.

К вечеру меня окончательно попускает. Расслабляюсь так, словно с головой в детство нырнула. Гришаня тоже выглядит умиротворенным, валяется на моем диване, занимая своими габаритами добрых две трети комнаты. Чего он тут вообще торчит со своими-то делами? Ну и ладно. Не жалко. С ним как-то... не так одиноко.

Выхожу из душа, на ходу растирая волосы полотенцем, и тут же ловлю на себе его цепкий прищур.

— Я сейчас к своим двигаю, — рокочет Гриша. — Давай, суши гриву и собирайся. Пора тебя понемногу в люди выгуливать, а то окончательно одичаешь.

Обвожу его взглядом.

— Ну, погнали, — усмехаюь я. — Только уговор: если у вас там сходка клуба кому за шестьдесят, с нардами, тонометрами и разговорами про радикулит, я дезертирую через окно туалета.

Гриша хмыкает, неспешно расправляя плечи-валуны. В глазах мелькает знакомая ехидца:

— Выдыхай, Фунтик. Там фауна разношерстная. От сопливых первокурсников до матерых динозавров. Найдешь, об кого зубы поточить.

Махом дотираю волосы и вываливаюсь на улицу следом за Гришаниной необъятной спиной. Пытаюсь сфокусировать зрение в сумерках. Ого. Ничего себе новости. Гришаня у нас, оказывается, обзавелся двухколесным монстром.

Гриша молча нахлобучивает мне на голову шлем, затягивает ремешок под подбородком, не давая и пикнуть, и легко перекидывает ногу через седло.

— Запрыгивай. И цепляйся, если не планируешь по дороге асфальт зубами померить, — бросает он через плечо.

Взбираюсь, чувствуя, как подо мной просыпается и рычит двигатель. Обхватываю Гришу за каменный торс. Сначала мы плавно и даже как-то бережно выруливаем из тесного двора — жить можно, вообще не страшно.

Но стоит нам выскочить на дорогу, как Гриша с силой выкручивает ручку газа.

Мотор взревывает, и меня буквально впечатывает в его спину. Охренеть! Это... это просто чистый кайф! Город сразу же смазывается в одну сплошную полосу. Распахиваю глаза под визором: всё вокруг нереальное, живое, пульсирующее. Бешеный поток ветра бьет в плечи, на каждом повороте мы кренимся так низко, что, кажется, я сейчас чиркну кроссовком по асфальту.

Бетонные коробки спальников проносятся мимо, город тает, перетекая в темные поля, и мы резко уходим в сторону по раздолбанной бетонке.

Ржавые ангары, битый кирпич. Сумерки здесь разогнаны светом сотен фар и кустарных прожекторов. Воздух вибрирует от басов из открытых тачек. Толпа очень пестрая: от затянутых в кожу серьезных байкеров до наглых мажоров на спорткарах и каких-то мрачных парней, трущихся у капотов. У меня аж пальцы дергаются к телефону, тут фактуры столько, что каждый кадр можно в рамку и на выставку.