Страница 7 из 39
— Уже?!
— Время в приятной компании летит. Присядь, хозяин, выброс лучше встречать с согнутыми коленями...
[00:03. 00:02. 00:01.]
[Выброс.]
Белая муть сожрала зал, рычаг, тусклые светильники и недочитанное меню. Меня крутануло, сжало, вытянуло — уже привычно, почти по-домашнему, я даже язык на этот раз не прикусил, и я успел подумать, что начинаю осваиваться, и это, наверное, худший признак из всех.
Потом белое разошлось.
Стало холодно. Стало ветрено. Стало очень, очень просторно.
Я висел в ночном небе. Подо мной — далеко, неприлично далеко — лежал город: рыжие пятна пожаров, чёрные провалы кварталов, две нитки прожекторов у горизонта и красный разлом над центром, сверху похожий на воспалённый шов. Красивый вид. Обзорный. Такой обычно показывают в рекламе авиакомпаний, только без слова «падение» в голове.
Ветер ударил в лицо, халат хлопнул и завернулся на голову. Рядом, барахтаясь в воздухе и молотя своими карликовыми крыльями, орал Млякс:
— СЛУЧАЙНАЯ ТОЧКА, ХОЗЯИН! АБСОЛЮТНО ЧЕСТНАЯ!
Я сорвал халат с лица. Земля была километрах в полутора и предлагала встретиться. Пальцы сами нашли в кармане костяной жетон и сжали до боли.
— НЕ СЕЙЧАС! — Млякс спикировал ближе, вцепился в рукав. — РАНО!
— ЧТО ЗНАЧИТ РАНО?!
— Полог гасит ОДИН урон! Активируешь в воздухе — потратишь на порыв ветра! Жди землю!
— ТО ЕСТЬ МНЕ НАДО ДОЛЕТЕТЬ ДО ЗЕМЛИ?!
— ТЕХНИЧЕСКИ — ДА! И НЕ ПЕРЕПУТАЙ МОМЕНТ!
Город приближался. Уже различались улицы, перевёрнутый трамвай, чья-то крыша с натянутым между антенн бельём — бельё пережило конец света и сушилось дальше, у белья были железные нервы. Я летел вниз со скоростью, которую в другой ситуации с удовольствием бы записал, сжимал в кулаке одноразовое «не умереть» и слушал, как рядом, кувыркаясь, орёт мой демон:
— И ЕСЛИ ПРОМАХНЁШЬСЯ С МОМЕНТОМ, — надрывался Млякс, — Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛ: ТВОЮ ЛОЖКУ Я ЗАБЕРУ СЕБЕ!
Земля неслась навстречу, и мозг, паскуда, уже считал — высота под километр, ускорение девять и восемь, секунд десять до знакомства с асфальтом, полог один, и жать его надо в ту единственную секунду, которую я всё никак не мог вычислить.
Глава 3
— РАНО!
— А СЕЙЧАС?!
— РАНО!
Земля занимала уже всё поле зрения. Двор, гаражи, детская площадка, перевёрнутая песочница — всё это неслось мне навстречу с энтузиазмом, которого я не заслуживал. Ветер выл в ушах, халат стоял за спиной колом, и где-то слева, кувыркаясь, орал Млякс — он умудрялся падать медленнее меня, потому что его карликовые крылья хоть что-то делали, в отличие от моей учёной степени.
— МЛЯКС!
— РАНО! ЖДИ!
— ЧЕГО ЖДАТЬ?! ЗЕМЛИ?!
— ДА!
До асфальта оставалось метров сто. Потом пятьдесят. Мозг услужливо подсунул формулу свободного падения, я послал его нахрен вместе с формулой, и тут Млякс завизжал так, что перекрыл ветер:
— ПОРА-А-А!
Я сжал жетон и пожелал не умереть. Честно, искренне, всем организмом — так я не желал ничего со времён защиты первой докторской.
Мир мигнул.
Удар был. Я его видел: асфальт подо мной треснул звездой, песочницу рядом подбросило, качели заходили ходуном, и с гаражей снялась вся пыль разом. Я стоял в центре маленького кратера на слегка согнутых ногах — стоял, а не растекался, — и единственное, что я чувствовал, это как в кулаке рассыпается в труху костяной жетон.
[Урон поглощён: падение с высоты 1512 м.][Аварийный полог израсходован.]
Тишина. Потом сверху, с балкона девятиэтажки, голос — усталый, прокуренный, мужской:
— Совсем уже. С неба падают.
Я поднял голову. На балконе четвёртого этажа стоял мужик в трениках, курил и смотрел на меня без всякого удивления. За его спиной, за домами, горел город и висел красный разлом, но мужик выбрал осуждать меня.
— Доброй ночи, — сказал я.
— Ага. — Он затянулся, перевёл взгляд с меня на кратер, с кратера на Млякса, обратно на меня. — Из этих будешь?
— Из каких?
— Ну. Которые падают.
— Я учёный.
— А-а. — Мужик кивнул так, будто это всё объясняло, и даже больше, чем нужно. — Учёные, значит, уже посыпались. Понятно всё с вами.
Он щелчком отправил окурок за перила и ушёл в квартиру. Балконную дверь за собой прикрыл и запер на шпингалет — от конца света.
Рядом, спланировав по спирали, приземлился Млякс — на все четыре, мягко, как будто и не падал с полутора километров. Отряхнулся, посмотрел на кратер, на труху в моём кулаке, на меня.
— Поздравляю, хозяин. Ты потратил вещь, которая останавливает удар владыки, на встречу с двором.
— Альтернатива была?
— Нет. Но осадочек есть.
Я вылез из кратера. Колени дрожали, руки дрожали, где-то в грудной клетке дрожало то, что обычно не дрожит. Сорок пять лет — это возраст, в котором организм после таких вечеров выставляет счёт с пенёй. Я сел на край песочницы и минуту просто дышал.
[Пристанище: следующий вход через 04:58:12.]
— Пять часов, — сказал я. — Что делают пять часов в горящем городе?
Млякс сел рядом, обернул хвост вокруг лап и сказал слово, которое я уже начинал ненавидеть и любить одновременно:
— Копят.
Копить получалось так себе, потому что первые полчаса мы просто шли. Город изменился за ночь, как меняется квартира, в которой побывали воры: вроде всё то же, но всё не так. Подольск и раньше не был красавцем — депо, промзона, девятиэтажки, — но раньше он был живой. Брошенные машины с открытыми дверями. Светофор, мигающий жёлтым на пустом перекрёстке. Магазин с выбитой витриной, из которого никто ничего не выносил — это пугало больше всего: город, в котором не мародёрят, это город, в котором боятся выходить.
Живых мы слышали дважды: раз — стрельбу кварталах в трёх, раз — женский голос из подвального окошка, коротко, «тихо, тихо, спит». Я сунулся было к окошку, но Млякс повис на штанине:
— Не надо.
— Там люди.
— Там люди, у которых всё пока хорошо. А у тебя на кармане пепел, а по следу — не знаю кто. Хочешь привести «не знаю кого» к людям, у которых всё хорошо?
Я посмотрел на него. Он смотрел снизу вверх, жёлтые глаза не мигали.
— Иногда ты говоришь разумные вещи.
— Я всегда говорю разумные вещи. Просто обычно они про еду.
Про «не знаю кого» он вспомнил не просто так. Уши у него последние минут десять стояли, как две антенны, и оба локатора смотрели назад, туда, откуда мы пришли.
— Кто за нами идёт, Млякс?