Село

— Может, в машине остались… — промямлил он.

— В какой машине, Дима? — оборвала его Вера. — Тебя подвезли. На чужой машине. У тебя не было своей.

В ответ — ничего.

И в этой пустоте, ставшей вдруг плотной и вязкой, Вера слышала, как бьётся её сердце. В тишине начала оформляться истина. Наконец-то. Полная, неприглядная, обнажённая.

— Вер, брось, — сказал Дима, делая шаг вперёд. — Мы же мечтали: наш дом, рядом лес, настоящая тишина…

И тут в Вере что-то оборвалось. Броня дала трещину, и через неё наружу начала проступать память. Живая, сильная, неумолимая. Дима уже говорил это — про настоящую тишину.

— Однажды перестанем откладывать жизнь и купим маленький дом. Такой, чтоб лес рядом, — сказал Дима, глядя на дорогу перед собой. — Или вода. Главное — чтобы тихо.

— И чтоб не очень далеко от цивилизации, — возразила Вера.

— Необязательно, — засмеялся он. — Ты привыкнешь. Зато тишина будет настоящая.

Было именно так. Она вспомнила этот момент: они ехали по ночной трассе, фары выхватывали куски дороги, в салоне пахло кофе из термоса и чем-то тёплым. Он держал руль, как всегда — двумя руками, чуть напряжённо. И тогда он сказал именно эти слова.

Она улыбнулась в ответ. Было уютно.

А потом — вспышка. Мигающие огни. Дождь. Её крик. Неработающий телефон.

Затем — холм. Чужие спины. Холодная рука, сжимающая её ладонь.

Вера резко отпрянула. Руки вскинулись, сами собой, к груди, как если бы могли заслонить её от невидимого удара.

Квартира. Ночь. Тетрадный лист, исписанный её почерком, намокал от слёз. В нём были прощальные слова. В нём она отпускала.

Нет. Это были не сны. Не иллюзии. Это всё было. Было на самом деле.

— У нас никогда не было сложного периода, Дима, — выдохнула она. Глаза её были широко раскрыты. — Ты был идеальным мужем. Всегда. Всегда…

Он не пошевелился.

— Вспомнила, значит? — произнёс Дима, и в его интонации мелькнуло что-то незнакомое.

Вера чувствовала, как всё вокруг сжимается. Мир сужался до размеров комнаты, и стены, казалось, начали дышать. Она сделала шаг назад. Потом ещё.

— Я написала в той записке, что отпускаю тебя… — прошептала она, и эти слова вырвались из неё, сами, без участия разума. — Потому что ты…

Умер.

И в ту же секунду его лицо изменилось, словно маска, долго державшаяся на нём, вдруг растаяла под невидимым жаром. Оно потекло, как воск — медленно, ужасающе, неестественно. Глаза поблёкли, как вымытая краска, щёки впали, губы дрогнули, а потом искривились в гримасе, которую ни один живой человек не способен изобразить.

Его плечи обмякли, съехали вниз, кости внутри подломились или вовсе исчезли. Дима начал оседать, и рубашка, казавшаяся Вере когда-то такой домашней, повисла на нём, как на вешалке — пустая и бесформенная.

Под его кожей что-то зашевелилось. Под тонкой, дряблой оболочкой вспухали и шевелились тени, словно в нём кишели насекомые. Руки повисли, как тряпки, и стали удлиняться. Казалось, что их кто-то потянул изнутри, растянул, вывел за пределы человеческого.

И он… Нет, оно — подало голос: чужой, хриплый, щербатый:

— Зря ты вспомнила! — захихикало нечто, и этот хохот был детским и старческим одновременно.

Существо, бывшее Димой, метнулось к ней, но Вера не дала себе времени испугаться. Она не закричала — только дёрнулась, пересекла комнату почти мгновенно, в два больших прыжка, как раненая кошка. Её пальцы нащупали ключи на комоде, выдернули их. Замок скрипнул, дверь отворилась, и Вера выскочила в уже густую ночь, не думая о равновесии, не чувствуя ног. Пальцы сами нажали на кнопку брелока, пикнула машина, моргнула фарами.

Но едва Вера открыла дверь автомобиля и почти влетела внутрь, как снова отпрянула, ударившись плечом. На водительском сиденье, дёргая руль, вращая его с маниакальной одержимостью, сидело оно. Оно — та же самая тварь, что только что была в доме. И оно визжало:

— Ты останешься здесь! Здесь твой дом! Твой! Дом!

Вера тут же развернулась. Мелькнула мысль — дикая, отчаянная: нужно туда, за калитку, где заканчивается территория двора. Не факт, что сработает, но вариантов не было.

Вера бежала, как бегут только загнанные звери — рвано, на пределе, спотыкаясь, врезаясь боком в штакетник. Позади слышались быстрые, мелкие, как у ребёнка, шлёпанья ног по траве.

— Зачем ты вспомнила? Зачем ты вспомнила?! — кричало позади.

Вера вылетела за калитку и резко развернулась, сбивая дыхание. Сердце колотилось уже не в груди — в ушах, в ногах, в пальцах.

Тварь стояла по ту сторону забора и не переступала границу. Казалось, невидимая черта останавливала её.

Теперь Вера могла рассмотреть её. Существо было в половину роста взрослого человека, словно пересушенный карлик. Его волосы были седыми, спутанными, клочьями падали на лицо. А глаза… Были огромные и абсолютно чёрные — как две дырки, выжженные в дереве. Руки — длинные, слишком длинные — тянулись к Вере, как щупальца, дёргая на твари лохмотья.

— Этого не может быть! — воскликнула Вера. — Не может!

«…домовой принимает обличье того, кого ждали. Является в образе ушедшего или умершего, чтобы утешить, удержать, задержать…»

Вера читала это. Ей говорили это. Но она не поверила, отмахнулась, а теперь эти слова звучали, как пророчество. Как ключ.

— Домовой, — прошептала она, глядя на существо.

Если это правда — то что ещё может оказаться правдой?

Она развернулась и побежала. Туда, где жил Серёга. Он знал. Он что-то знал. Пётр ему верил. Он о чём-то пытался её предупредить. Он мог помочь.

— Ты пришла! Ты обжилась! И ты бросишь?! — вопил домовой за спиной. — Я твой дом! Я твою боль забрал!

Вера неслась по дорожке, спотыкаясь, почти не различая под ногами землю, пока не добежала до крыльца Серёгиного дома. Её ладони не чувствовали боли — они лупили в деревянную дверь, как в последнюю надежду, как в щит между ней и безумием.

— Серёга! Серёжа! Серёженька! Это я! — почти взмолилась Вера. — Это Вера! Открой, я тебя умоляю! Серёженька, прошу!

Доски стонали под её ударами, но дом был мёртв, тёмен и неподвижен. Вера забилась сильнее, почти бросаясь телом на створку, словно хотела вжаться в неё, слиться с ней, раствориться в тепле и безопасности, которых не было.

И вдруг — щелчок. Не двери. Где-то рядом.

Вера обернулась. В темноте что-то шевельнулось — на соседнем участке мелькнула тень. Вера затаила дыхание. Секунда — и всё стало тише. Даже её собственное сердце, казалось, остановилось в ожидании.