Село

Что за дела у Ярослава и Соломониды? Да любые, если подумать. Мало ли что связывает односельчан? Только вот когда Соломонида приходила ругаться в день застолья, именно Ярослав сказал ей что-то, после чего она ушла. А теперь вот — скандалят ранним утром. Не совпадение ли?

Погружённая в свои мысли, Вера не заметила, как домов, что она видела через просветы в деревьях, не стало. Она огляделась: лес стоял плотно, обступая её со всех сторон. Казалось, что вокруг — чаща, а никак не самая опушка. Всё выглядело иначе: свет стал серее, прохлада — острее, а звуки — дальше.

— Ага, заблудилась в трёх соснах, — буркнула себе под нос Вера.

И по злой иронии, именно в этот момент увидела, что совсем рядом с ней оказалась сосна — мёртвая, сухая, со стволом, разбитым надвое. Это дерево будто разрубила какая-то исполинская сила — то ли молния, то ли метко поставленный перст высших сил. Поёжившись невесть от чего, Вера пошла дальше, но через несколько минут обнаружила, что вновь стоит у той самой сосны.

— Вот дура, — сказала сама себе Вера. — Детектив курильщика, ей-богу.

И в тот же момент услышала за спиной:

— Это тебя водит. Бывает тут так.

Вера оглянулась. В нескольких метрах от неё стоял Ярослав, отрешённый и глядящий так, словно не на человека смотрел, а на зверушку, выполняющую какой-то хитрый трюк. Лес замер, наблюдая за встречей двух фигур на тропе, что не значилась ни на одной карте. Только ветер шелестел кронами где-то высоко над головой.

Сердце Веры упало — Ярослав, очевидно, увидел её и пошёл следом. Если спросит — что ответить? Гуляла? Что-то искала? Подслушивала, прости-Господи? Но Вера придала лицу нейтральное выражение, склонила голову в кивке и спросила:

— Кто водит?

— Леший, вестимо, — пояснил Ярослав.

Опять двадцать пять. Он произнёс это так, как говорят о вещах проверенных, понятных, не требующих объяснений. Казалось, он знает, что говорит, потому что сам однажды выходил из такого круга, из такой чащи, и знал, каково это — стоять в лесу, который не отпускает:

— Ты кофту наизнанку выверни. Тогда выйдешь, — Ярослав указал на Веру пальцем. — Это ж всем известно, — он отвернулся и собрался уходить, но вдруг снова оглянулся через плечо. — Соломонида ключа хватилась, что тебе Харитон подарил. Ты им особо не свети, если сохранить хочешь.

Вера напряглась и шагнула к Ярославу:

— Это её ключ? — удивилась она. — Так я верну, без проблем, — Вера потянулась к карману.

— Я бы не стал, — тут же бросил Ярослав. — Они его и сами нечестным путём получили.

Сказал — и тут же растворился в зарослях. Вера моргнула — и он исчез, как не было, только из-за деревьев донеслись до неё его удаляющиеся шаги. Вера хотела пойти за ним, но остановила себя. А если он идёт вглубь леса, а не наоборот? Так она заблудится ещё больше. Лес был не просто густым — он дышал, жил, шептал, и теперь каждый поворот мог оказаться началом петли, из которой нет выхода.

Вера всё-таки вынула ключ из кармана. Металл был тусклым, но веяло от него чем-то не просто старым, а древним и сакральным — как лес вокруг, как само время. И вдруг взгляд Веры зацепился за несколько линий, что сливались воедино у самого основания ручки ключа. Она поднесла его ближе к глазам, разглядывая, и наконец поняла, что видит.

Вензеля на ключе, переплетаясь, складывались в буквы, которые ей уже встречались в этом селе:

А. Ф.

Именно их Вера видела там, на холме, на фасаде склепа молодой панночки. Эти литеры — как шёпот из прошлого, как печать на проклятии, как знак, что был перед глазами, но значение своё раскрыл лишь теперь. Совпадение? Какое уже по счёту?

Ключ вдруг стал тяжёлым, как ноша, которую нести не хочется, но нужно. Они — Соломонида и Харитон — и сами нечестным путём его получили, так ведь Ярослав сказал? Значит, украли? Значит, Соломонида, Харитон, Тихон и Николай — не разные линии, а главы одной истории. Всех их связывало не только Верино подозрение в поисках сокровищ, но ещё и склеп, стоящий у разрушенной церкви.

Надо было идти к Николаю. Вера вернула ключ в карман и продолжила путь. Когда сосна встретилась ей в третий раз, она только всплеснула руками, признавая поражение перед невидимым противником.

И вдруг Вере стало труднее дышать. Воздух вокруг потяжелел, словно наполнился незримым дымом. Грудная клетка то сжималась, то раскрывалась с усилием, а в ушах вдруг появились звуки: треск где-то сбоку, крик птицы, шелест листвы под порывом ветра.

Зрение размылось, и, прежде чем Вера успела что-то подумать, она почувствовала, как ноги подкашиваются.