Село

«Дима, я тебя отпускаю. Прости, что так долго держала».

И всё. Больше ничего. Ни звуков, ни лиц, ни событий. Только ночь, квартира и записка, которую Вера много позже найдёт на чердаке своего нового дома. Сон был странным, но не казался сном. Больше — воспоминанием, которое кто-то нарочно спрятал поглубже в сознание.

Вера проснулась резко, но сначала не поняла, что её разбудило. Она задремала, сидя на диване — мягкий свет торшера разбавлял уже густую темноту ночи оттенками жёлтого. Прежде чем она успела понять, что произошло, она почувствовала, как что-то коснулось её ноги. Не пробудившись ещё до конца, она посмотрела вниз и увидела Шерлока, стоящего перед ней с вновь выгнутой спиной. Когда он зашипел, Вера всё поняла.

До её ушей донёсся громкий металлический щелчок. Мгновение — сотую долю секунды ничего не происходило, но Вера успела почувствовать, как сжалось всё её тело.

Тишину рассёк вопль. Нет, воплем это нельзя было назвать — это был пронзительный, леденящий душу вой. Он не был похож ни на крик человека, ни на животное: сперва слишком низкий, а в конце — слишком высокий, словно две сущности вопили из одного рта.

Что-то отчётливо забилось на чердаке. Тяжело, яростно зашаркало, забарахталось — кто-то попал в ловушку, но ещё боролся, царапал, рвался на волю.

Вера вскочила, отпрянула, наткнулась на что-то, с грохотом уронив. Она закрыла уши руками и зажмурилась:

— Что это? Что это, чёрт побери?!

И тогда раздался удар в колокол.

Один. Второй. Третий.

Медленно, тяжело разливались эти звуки — заунывные, предупреждающие, соединяясь с криками то ли боли, то ли бессильной злобы, рвущихся с чердака.

Вера схватила Шерлока на руки. Тот забился, оцарапал ей руки, но она этого даже не заметила. Вера бросилась к двери, спотыкаясь, прижимая кота к груди, чувствуя, что колокольный звон звучит прямо у неё в голове.

Мыслей не осталось. Она отбросила засов, выскочила на улицу босиком и ринулась чёрт знает куда — главное, прочь, прочь от этого дома. Ночь была безлунная, и тьма тут же поглотила Веру, выскочившую из освещённой комнаты во двор.

— Дура! — разрезал человеческий крик монотонный звон колокола. — В дом зайди, дура! В дом, быстро!

Вера обернулась на звук и в следующий миг увидела Петра. Он нёсся к ней со стороны дороги.

— Что ты творишь?! — Пётр подскочил, схватил её за плечи. — Кто тебя звал? Ты слышала, чтобы я тебя звал?!

— Я... Я не знаю… Капкан… Что-то… Кто-то… — она дрожала, как выброшенная на берег рыба.

— Тсс! — прошипел Пётр. — Слышишь?

И тогда Вера услышала. Из темноты их кто-то звал.

— Петь, чего ты там? Вера, что у тебя случилось?

— Твою мать, — пробормотал Пётр. — Не сейчас.

— Это Марина? — прошептала Вера.

Пётр схватил её за руку — резко, но без злобы:

— К Серёге! — Вера замялась, и Пётр, крепко сжав её плечо, поволок Веру сам.

— Опять уходишь, Петя? — засмеялась Марина за их спинами. — Постойте. Постойте!

Смех её не был весёлым. Он был пустым — как звон в колоколе, как ветер в трубе. Так, наверное, могла бы смеяться вода в колодце, если бы ей дали голос.

Пётр рванул дверь Серёгиного дома, закинул Веру внутрь — и следом влетел сам. В последний миг он оглянулся — и громко, зло, отчаянно выругался в ночь. Вера опёрлась о стену, с трудом выпрямилась и выпустила из рук кота.

Всё это случилось так быстро, что они с Петром ещё полминуты просто стояли, не говоря ни слова. А когда почти одновременно очнулись от наваждения, переглянулись. Колокол смолк. С улицы не доносилось ни звука: ни голоса Марины, ни истошных криков с чердака. Шерлок, мирно сидя у ножки обеденного стола, вылизывал лапу.

— Почему мы убежали? — спросила Вера, пристально глядя на Петра. — Она ведь просто звала…

Из комнаты вышел Серёга, и Пётр коротко рассказал ему о том, что произошло на улице. Они усадили Веру за стол, налили ей чаю, а потом заверили, что завтра посмотрят, что там такое попалось в капкан. Мол, зверь может так вопить, как Вера слышала. А колокол звонит, когда в селе волки — потому и убежали от Марины, она, небось, их с крыльца окликнула, успела вернуться. А вышла, наверное, потому, что, как и Пётр, услышала вопли с чердака. Да вообще все услышали в селе. Но это зверь. Да, точно зверь.

И всё у них так ладно и гладко складывалось, что Вера успокоилась и решила, что она и вправду просто городская дура.

Вера не помнила, как уснула.

И не слышала, как мужчины ещё долго о чём-то говорили на кухне.