Страница 9 из 96
— Уважение к воину начинается с заботы о его ранах, — сказала она, глядя прямо в глаза пораженным старейшинам. — Мой муж ушел на битву, доверив мне ваш надежный очаг. И я сделаю так, чтобы каждый, кто вернется, нашел здесь исцеление, а не только забвение в боли.
Лань Инь жестом велела слугам принести письменные принадлежности.
Перед старейшинами развернули свиток плотной бумаги, а Лань Инь взяла кисть. Её движения были изящными, но решительными — она писала не как покорная дочь своего клана, а как полноправная Хозяйка дворца.
Кисть летала по бумаге, оставляя за собой каллиграфически безупречные, но властные иероглифы. Лань Инь составила список из тридцати редких трав и кореньев: Лунная трава, Стебли морозника, Корни семилетнего лотоса...
— Это письмо должно быть доставлено в Клан Лотоса моим личным соколом, — произнесла она, запечатывая свиток расплавленным воском, на котором оттиснула Нефритовую Печать Грома. — Передайте моему отцу, что клан Черного Горна теперь под моей защитой, и любая задержка в поставках будет воспринята как пренебрежение к моему союзу.
Старейшины обменялись короткими взглядами. Такая твердость в голосе целительницы заставила их проникнуться к ней ещё большим почтением.
— Что касается игл... — Лань Инь повернулась к Мастеру Хэну. — Ваши кузнецы — лучшие в мире. Мне не нужны иглы из серебра, они слишком мягкие для вашей яростной Ци. Я хочу, чтобы они выковали иглы из Звездного Железа или Холодной Стали. Они должны быть тонкими, как волос, но способными выдержать напор молнии, которую я буду через них пропускать.
— Будет исполнено, Госпожа, — Мастер Хэн низко поклонился. — Сегодня же лучшие горны будут раздуты для вашего заказа. Мы предоставим вам всё, что потребуется для работы.
Лань Инь поднялась с кресла. Совет был окончен, и тишина в палате была наполнена не напряжением, а деятельным ожиданием. Она понимала, что пока её муж проливает кровь на границах, она здесь начинает свою битву — битву за жизни тех, кто остался во дворце.
***
Лань Инь решила не занимать личные покои для дел мужа, проявив тем самым уважение к его личному пространству воина. Вместо этого она распорядилась обустроить свой собственный рабочий павильон в восточном крыле дворца, которое теперь называют Павильоном Лазурного Покоя.
Она внесла туда каплю привычного уюта своего дома — ширмы из светлого шелка, низкие столы из ароматного кедра и жаровни, где вместо угля дымятся успокаивающие травы.
Лань Инь сидела за массивным столом, на котором уже начали скапливаться свитки с докладами от смотрителей складов и списки раненых. Несмотря на то, что это был её кабинет, на углу стола лежала Нефритовая Печать Грома — черное напоминание о власти, которую муж оставил в её руках.
Лань Инь только закончила изучать рисунки и наброски игл, когда тяжелые двери её палаты распахнулись без стука. В комнату вошла женщина почтенного возраста, опирающаяся на посох из черного дерева с навершием в виде головы дракона. Её одежды были строгими, цвета воронова крыла, а взгляд — острым и колючим, как осколок обсидиана.
Это была Госпожа Мэй, бабка Янь Чжэня. Она не имела голоса на Совете воинов, но её авторитет в вопросах чистоты крови и нравов был велик.
Лань Инь медленно поднялась из-за стола, проявляя безупречное воспитание. Она не выказала ни тени испуга, хотя аура старухи была тяжелой и давящей, как застоявшийся грозовой фронт.
— Старшая Госпожа Мэй, — Лань Инь почтительно склонила голову. — Для меня честь видеть вас в моем павильоне. Прошу, присаживайтесь, я прикажу подать чай из горных трав.
Старуха холодно усмехнулась, игнорируя приглашение. Она подошла к столу и ударила посохом по каменному полу, звук эхом отозвался под сводами.
— Чай? В этом дворце пьют вино перед битвой и кровь после неё, девчонка. Я пришла посмотреть, как ты распоряжаешься печатью моего внука. Совет старейшин ослеплен твоими чудесами со свечением пальцев, но меня не обмануть. Ты привезла сюда свою мягкость, Лань Инь. Ты хочешь превратить крепость воинов в сад для медитаций?
Она сузила глаза, в которых промелькнула искра настоящей молнии.
— Мой внук — меч, который должен разить демонов. Если ты сделаешь его мягким, если ты заставишь его сомневаться перед ударом из-за твоих целительских речей... я сама позабочусь о том, чтобы твой союз с этим кланом был расторгнут. Мы веками выживали без лазурных лотосов.
Лань Инь спокойно встретила этот взгляд. Она не стала оправдываться. Вместо этого она слегка коснулась Нефритовой Печати на столе, и та на мгновение вспыхнула чистым синим светом, признавая её власть.
— Старшая Госпожа, — мягко, но с оттенком стали в голосе ответила Лань Инь. — Острый меч без ножен со временем щербится и ломается. Я здесь не для того, чтобы затупить его клинок, а для того, чтобы он никогда не подвел вашего внука в бою. Если вы сомневаетесь в моей преданности, спросите у старейшины Хэна — его рука сегодня впервые за десять лет не дрожит. Хотите, я посмотрю и ваши меридианы? Они кажутся мне... излишне напряженными.
Старшая Госпожа опешила от такой тихой, но непоколебимой уверенности. Она ожидала слез или оправданий, но столкнулась с достоинством равной. Она развернулась, чтобы уйти, бросив через плечо:
— Слова красивы, как твои цветы. Посмотрим, как ты запоешь, когда его привезут с границы на погребальном помосте. Твоей воды может не хватить на его пожар.
Тяжелая сандаловая дверь закрылась, и Лань Инь осталась одна.
Слова Старшей Госпожи эхом отдавались в тишине павильона, заставляя Лань Инь замереть. Она медленно опустилась в резное кресло, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкий шелк её платья.
«Она не в моей силе сомневается... — осенило Лань Инь. — Она уже похоронила его в своем сердце».
Лань Инь поняла, что для Госпожи Мэй и всех воинов Черного Горна смерть в бою или от искажения Ци была не возможным исходом, а единственным финалом. Они не верили в долголетие, они верили в яркую, но короткую вспышку. Для них попытки Лань Инь исцелить и сохранить жизнь выглядели как детская наивность, которая лишь продлевает агонию.
«Неужели она так мало верит в его волю? — Лань Инь коснулась Нефритовой Печати. — Или она просто боится надеяться? Ведь если я дам им надежду, а потом не справлюсь — это будет больнее, чем привычная смерть в кровавом бою».