Страница 78 из 96
Глава 36
С тех пор как малыш начал бегать и активно проявлять свою стальную Ци, редкие миги их уединения стали редким и драгоценным сокровищем. Маленький наследник обладал удивительной способностью чувствовать сокровенный отклик и слияние сил своих родителей — как только Чжэнь и Лань Инь пытались остаться наедине, Тянь-Лань либо решал, что ему срочно нужно к маме, либо непроизвольно устраивал настоящее небесное знамение света в соседней обители, требуя внимания.
В день зимнего солнцестояния, когда за окном бушевала настоящая горная метель, Бабушка Мэй, видя изнеможение Лань Инь от бесконечных погонь за сыном, буквально силой забрала Тянь-Ланя в свои покои, пообещав, что даже если он подожжёт её ложе, она его не вернёт до рассвета.
Янь Чжэнь не стал терять ни единого мгновения. Он запер двери на все засовы и даже наложил на покои полог тишины. В ту ночь их близость была наполнена тихой, почти голодной нежностью. Без своей силы Ци Лань Инь чувствовала прикосновения мужа острее, чем когда-либо — каждый его поцелуй, каждое движение его горячих рук по её коже отдавалось во всем теле.
Они любили друг друга медленно, наслаждаясь тем, что в обители не летали искры и никто не кричал "Меч!". Чжэнь был непривычно молчалив, он просто впитывал её запах, а Лань Инь чувствовала, как его золотистая Ци согревает её изнутри, заменяя ей потерянное Ядро. Это была ночь абсолютного покоя, за которую они оба так отчаянно цеплялись.
Однако после того случая Тянь-Лань научился открывать щеколды с помощью маленьких искр грозы, и их уединенные вечера превратились в игры в прятки.
***
Годовщина свадьбы стала для Лань Инь идеальным поводом, чтобы на один вечер вернуть себе облик женщины, а не только матери и Госпожи двух кланов. Она заранее сговорилась с Бабушкой Мэй. Та пообещала увести Тянь-Ланя в дальние пещеры смотреть на спящих драконов, что гарантировало долгую ночь абсолютной тишины.
Лань Инь не стала накрывать стол в покоях. Она подготовила всё в уединенной части сада, где бил теплый источник.
Когда Янь Чжэнь вернулся, уставший и пропахший снегом, он не нашел жены в доме. Лишь записка, оставленная на мече, гласила: "Иди на запах лотоса".
Он пришел к источнику и замер. Весь сад был освещен сотнями плавающих свечей, а вода в каменной чаше была усыпана лепестками редких синих лотосов. Но главным дивом была сама Лань Инь. Она ждала его, сидя на краю источника. На ней было лазурное платье, но теперь оно было накинуто на обнаженное тело, едва скрывая изгибы, ставшие более женственными.
Чжэнь медленно подошел, сбрасывая на ходу плащ. Его взгляд потемнел от желания, которое он сдерживал.
— Ты решила свести меня с ума? — прошептал он, опускаясь на колени перед ней и кладя руки на её бедра. — Я думал, мы сегодня будем обсуждать новые налоги.
— Налоги подождут, мой Глава, — Лань Инь запустила пальцы в его волосы, слегка потянув на себя. — Сегодня только ты, я и эта вода. Я хочу, чтобы ты вспомнил не Владычицу, а девушку, которая когда-то исцелила твое сердце.
Она медленно развязала пояс, позволяя шелку соскользнуть в воду. В свете свечей её кожа сияла, а тонкие шрамы на меридианах казались серебряными узорами. Чжэнь не выдержал и потянул её на себя, увлекая в теплую воду. Сокровенность этого мига была ошеломляющей — без сил тайнодействия, без искр Тянь-Ланя, только вкус её губ и жар его тела.
В воде их движения были медленными и глубокими. Без Стального Ядра Лань Инь чувствовала каждое прикосновение Чжэня как сокрушительное биение грозовой Ци. Он целовало её так, словно они снова были в павильоне горячего источника, изучая друг друга заново.
— Я люблю тебя больше, чем саму жизнь, — выдохнул он, когда они сплелись в едином такте страсти, а над водой поднялся густой пар. — Спасибо, что выбрала меня.
Лань Инь ответила ему тихим стоном, полностью растворяясь в его силе. Это была ночь возвращения к истокам, когда их любовь была единственным законом в этих горах.
Янь Чжэнь лежал, глубоко вдавившись в шелковые простыни, и его руки, способные гнуть сталь, теперь лишь беспомощно сжимали бедра жены, направляя её движения. Без своей духовной защиты Ци Лань Инь казалась ему еще более желанной — её кожа была горячей, а каждый её вдох отдавался в его груди ответной дрожью.
Она двигалась неспешно, властно, наслаждаясь тем, как суровый Глава Клана замирает под её руками. Лань Инь наклонилась ниже, её распущенные волосы накрыли их обоих, словно шатер. Она слегка прикусила его плечо, оставляя крошечный след, и Чжэнь ответил на это хриплым, утробным стоном.
— Ты… — выдохнул он, чувствуя, как его Ци Грома вскипает, но он намеренно сдерживал её, чтобы не опалить её своей мощью. — Ты всё еще самое сильное лекарство, которое я когда-либо принимал.
Лань Инь улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде больше не было слабости — только триумф женщины, которая знала, что владеет сердцем самого опасного мужчины в Поднебесной. Она ускорила такт движений, чувствуя, как внутри неё разливается знакомое, обжигающее тепло. В этот момент им не нужны были искры или молнии — жара их тел было достаточно, чтобы осветить покои.
Когда волна наслаждения накрыла их, Янь Чжэнь резко притянул её к себе, смыкая объятия. Это был миг абсолютной тишины и полноты, когда два мира — Гром и Лотос — снова стали одним целым.
***
На рассвете, когда тени стали длиннее, в дверь их покоев раздался осторожный, но настойчивый скрежет.
Чжэнь приоткрыл один глаз и тяжело вздохнул.
Из-за двери донесся знакомый, подозрительно бодрый шепот:
— Ма-ма? Па-па? Драконы улетели! Я принес... ба-бах!
Тянь-Лань замер у самого порога, честно соблюдая наказ Бабушки Мэй: «К родителям в покои — только с поклоном и без прыжков». Он стоял в своих крошечных сапожках, старательно дыша носом, чтобы не выдать своего нетерпения.
В его пухлых ручонках был зажат хрустальный цветок ледяного подснежника — редкое растение, которое росло только у входов в глубокие пещеры. Малыш сам нашел его и, боясь сломать хрупкие лепестки, всю дорогу удерживал их в защитной завесе своей Ци, чтобы цветок не завял от тепла его рук.
Янь Чжэнь быстро набросил на себя и Лань Инь широкое меховое покрывало, пряча их обнаженность. Он посмотрел на дверь и, смягчившись, негромко произнес:
— Входи, Тянь-Лань.
Малыш прокрался внутрь на цыпочках. Его серебристые глаза сияли гордостью. Он подошел к самому краю ложа, но, помня границы, не стал забираться. Вместо этого он торжественно протянул цветок матери.