Страница 76 из 96
Глава 35
Время в горах летело подобно стреле, выпущенной из лука, и первый год жизни Тянь-Ланя промчался как один миг. Настало утро, когда наследнику исполнился первый год — день, которого весь Грозовой Пик ждал со священным трепетом. По древнему закону Поднебесной пришло время для великого обряда Захвата судьбы, призванного определить будущий путь ребенка.
Великая Палата Собраний была до краев залита ярким, чистым солнечным светом, пробивающимся сквозь высокие окна. На черном базальтовом полу слуги расстелили огромный праздничный ковер из тяжелого алого шелка. На нем, на равном расстоянии друг от друга, были разложены сокровенные знаки, способные предопределить судьбу мальчика. Клан, собравшийся вдоль стен, затаил дыхание. Старейшины, воины и целительницы не сводили глаз с центра палаты.
С одной стороны ковра покоились дары Клана Лотоса, присланные с Юга: пучок редких, исцеляющих трав, источающих едва уловимый аромат прохлады, тонкая нефритовая игла для открытия меридианов и древний свиток, хранящий тайны великих лекарей.
С другой стороны выстроились грозные символы Грозового Пика: миниатюрный щит из вороненой стали, способный выдержать удар клинка, тяжелый боевой рог, созывающий полки на битву, и маленький деревянный меч, который Янь Чжэнь собственноручно выточил из куска черного железного дерева.
Лань Инь сидела на алом шелковом ковре рядом с сыном. Тянь-Лань, уже уверенно ползавший и пытавшийся вставать на ножки, смотрел на всё это великолепие своими серебристыми глазами. Он выглядел сущим небожителем, но Бабушка Мэй знала, что под этой мягкой детской кожей скрывался яростный порыв грозовой силы, способный повалить взрослого воина.
— Ну же, Тянь-Лань, — прошептала Лань Инь, легонько подталкивая его к свитку. — Смотри, какая красивая бумага...
Чжэнь стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он молчал, но его Ци невольно содрогалась и гудела, словно подбадривая сына выбрать что-то потяжелее.
Малыш пополз вперед. Он миновал лекарственные травы, отчего Лань Инь тихо вздохнула, проигнорировал золотую печать и замер перед свитком. Он уже протянул было ручку... но вдруг, резко развернувшись, схватил рукоять деревянного меча.
Он вцепился в него обеими руками, уселся на ковер и, сияя улыбкой, победно вскинул его вверх.
— Ме-е... — протянул он, старательно складывая пухлые губы. — Ме-е... МЕЧ!
В Палате Собраний повисла гробовая тишина, а затем Янь Чжэнь взорвался победным хохотом.
— Слышали?! — Чжэнь подхватил годовалого сына на руки. — Он выбрал сталь! И он сказал это! Первое слово — и сразу в цель!
Лань Инь рассмеялась, хотя в её глазах мелькнула тень грусти по непроизнесенному «мама». Она подошла к ним и поцеловала сына в пухлую щечку.
— Ладно, — сказала она, — пусть будет "меч". Но вторым словом точно будет "мама", иначе я заберу этот клинок и спрячу его в самом глубоком подземелье.
Тянь-Лань, словно поняв угрозу, тут же прижался к матери и, хитро прищурившись, пролепетал:
— Ма-ма! — и тут же снова замахал мечом, выбив искру из папиного доспеха.
***
К полутора годам Тянь-Лань превратился в настоящее стихийное бедствие, облаченное в шелк и искры. Если раньше служанки Грозового Пика боялись только гнева Янь Чжэня, то теперь они начинали утро с молитвы о том, чтобы наследник не выбрал их коридор для своих «учений».
Малыш не просто научился бегать — он научился перемещаться стремительным рывком. Благодаря своей врожденной Ци, его короткие ножки в миги азарта выдавали такую неистовую прыть, что за ним оставался лишь легкий запах озона и подпаленного ковра.
Утро в цитадели началось с вопля главной управительницы покоев. Тянь-Лань, решив, что чистые простыни, которые несли в прачечную, — это отличные "облака", прыгнул в самую гущу стопки. Проблема была в том, что от избытка чувств он выпустил грозовой разряд. Итог: десять простыней из тончайшего хлопка сплавились в один огромный, дымящийся ком, а управительница теперь ходила с прической, как у одуванчика.
Лань Инь, лишенная сил тайнодействия, теперь тренировала выносливость исключительно благодаря сыну.
— Тянь-Лань! А ну стой! Верни мастеру Хэну его печать! — Лань Инь бежала по галерее, пытаясь поймать юркую фигурку в синем ханьфу.
Малыш, крепко прижимая к груди тяжелую клановую печать ордена, обернулся, сверкнул серебристыми глазами и звонко захохотал:
— Не-а! Ма-ма, беги!
Он припустил по гладкому черному базальту. В какой-то момент он не вписался в поворот, его занесло, и чтобы не упасть, он инстинктивно ухватился ручкой за тяжелую напольную вазу эпохи ранних Лотосов. Ваза жалобно звякнула, по ней пробежала трещина, и она мгновенно покрылась изморозью — его стальная Ци сработала как заморозка.
— Ой... — Тянь-Лань замер на миг, глядя на дело своих рук, а потом, увидев приближающуюся мать, просто... прошел сквозь закрытую дверь, оставив в дереве аккуратную, искрящуюся дыру своего размера.
Янь Чжэнь вернулся с совета и застал картину: Лань Инь сидела на полу, тяжело дыша, вокруг неё — три рыдающие служанки, у которых волей сокрытых сил развязались все шнуровки на платьях, а в центре покоев Тянь-Лань пытался осыпать искрами грозы кота, который уже превратился в пушистый шар и висел на занавеске.
Чжэнь подавил смешок, глядя на этот стихийный переполох.
— Похоже, сегодня тренировка прошла успешно? — спросил он, подхватывая сына под мышки.
— Чжэнь, если ты не научишь его удерживать власть над своими искрами, — Лань Инь устало откинула прядь волос с лица, — к двум годам у нас не останется ни убранства в доме, ни слуг, ни кота. Он сегодня "починил" кухонный чан так, что суп теперь светится в темноте и жалится разрядами грозы при попытке его съесть.
Чжэнь посмотрел на сына, который в этот момент пытался отгрызть заклепку на его доспехе.
Янь Чжэнь понимал, что если сейчас не обуздать эту первобытную мощь, Тянь-Лань станет опасен не только для окружающих, но и для самого себя. Дождавшись, когда измотанные служанки покинули Палату, а Лань Инь ушла готовить успокаивающий отвар, Глава Клана плотно закрыл тяжелые двери из железного дерева.
В покоях воцарилась тишина. Тянь-Лань, почувствовав перемену в самом воздухе вокруг, перестал терзать ковер и замер. Он посмотрел на отца — его маленькие кулачки непроизвольно сжались, а вокруг лодыжек заплясали стальные искры.