Страница 66 из 96
Глава 30
Путь назад на Грозовой Пик занял две недели — на этот раз Янь Чжэнь запретил всякую спешку. Летящая Колесница двигалась плавно, окруженная двойным кольцом охраны. Внутри, среди мягких подушек и ароматов успокаивающих трав, Лань Инь проводила часы в полудреме, баюкаемая мерным стуком копыт.
На десятый день пути они достигли высшей точки перевала. Здесь воздух стал обжигающе холодным и чистым, а небо — пронзительно синим. Янь Чжэнь приказал остановить караван.
Он сам открыл дверцу колесницы и помог Лань Инь выйти. Накинув на её плечи тяжелый плащ из меха белого барса, он приобнял её, указывая вперед.
Там, за глубокой пропастью, окутанной облаками, высился Грозовой Пик. Черные скалы цитадели сверкали под солнцем, а над главной башней, словно приветствуя хозяев, прорезали небо редкие золотистые молнии.
— Посмотри, Лань Инь, — прошептал Чжэнь, прижимая её к себе. — Твой замок ждет тебя. На этот раз ты входишь туда не как лекарство для больного зверя, а как его сердце.
Лань Инь глубоко вдохнула разреженный горный воздух. Её стальное Ядро внутри отозвалось мощным, довольным гулом. Она чувствовала, как ребенок внутри неё — её маленькая Буря — встрепенулся, ощутив родной гул гор. Здесь, в этом суровом краю, он будет в безопасности. Здесь он родится в силе.
Когда караван миновал последние ворота и въехал во внутренний двор, Лань Инь увидела, что Грозовой Пик тоже изменился. На стенах больше не было гнетущей тишины. Воины, стоящие в карауле, приветствовали их, ударяя мечами о щиты, и этот звук больше не пугал её — он был мерой и тактом её новой жизни.
У входа в главный чертог их ждала Бабушка Мэй. Старуха выглядела так, будто не спала всё это время, но когда она увидела Лань Инь — бледную, но величественную, с ясным взглядом и живым ребенком под сердцем — её суровое лицо дрогнуло.
Мэй подошла к ним, опираясь на посох. Она долго смотрела на Лань Инь, а затем медленно, торжественно склонила голову.
— Ты вернулась, Госпожа, — просто сказала она. — Перевал был труден, но ты сохранила искру. Теперь Грозовой Пик закроет свои крылья над вами. Никто не пройдет сквозь наши молнии.
***
Вечером, когда суета приезда улеглась, Чжэнь привел её в их спальню. Здесь всё было готово. Очаг пылал, а на столе стоял горячий отвар из трав.
Чжэнь помог ей снять плащ и опустился перед ней на колени, приложив ухо к её животу. В тишине обители, освещенной лишь пламенем очага, он наконец-то позволил себе расслабиться.
— Мы дома, — выдохнул он. — Теперь ты можешь просто дышать, Лань Инь. Теперь я — твой щит.
***
Лань Инь сделала еще один глоток, вдыхая целебный пар, и, посмотрев на мужа поверх края пиалы, мягко произнесла:
— Отвар придал мне сил, Чжэнь. Завтра на рассвете я вернусь в Палаты Исцеления — ученики заждались меня, а новые саженцы требуют ухода.
Янь Чжэнь, который в этот момент подкладывал полено в очаг, замер. Он медленно выпрямился, и в неверном свете пламени его тень легла на стену, огромная и властная. Он обернулся к жене, его брови сошлись у переносицы, а в глазах промелькнула искрящаяся тревога, которую Лань Инь научилась узнавать без слов.
— Завтра? — его голос прозвучал как низкий раскат грома. — Лань Инь, ты едва переступила порог дома. Дорога была тяжелой, твоё Золотое Ядро всё еще восстанавливается, а ребенок...
Он подошел к ней и осторожно забрал пустую пиалу из её рук, заменяя её своей теплой ладонью.
— Твои ученики никуда не денутся. Бабушка Мэй присматривала за ними, и Палаты исцеления не рухнули. Тебе нужен покой, хотя бы несколько дней. Я не хочу снова видеть тебя бледной, как горный снег.
Лань Инь мягко улыбнулась, накрывая его руку своей. Она чувствовала его страх — страх человека, который чуть не потерял всё и теперь боится даже легкого сквозняка, способного коснуться его сокровища.
— Чжэнь, — тихо, но твердо произнесла она. — Моя сила теперь питается не только созерцанием, но и действием. Если я запрусь в этих покоях, я завяну. Мои ученики видели страх и смятение, пока нас не было. Они должны увидеть свою Госпожу — живой и сильной. Это лучший лекарь для их душ.
Она сделала паузу, чувствуя, как стальная искра внутри неё одобрительно пульсирует.
— К тому же, я не собираюсь таскать тяжелые котлы. Я буду учить. Наставница Жун передала мне знания, которые я должна передать им сейчас, пока они свежи. Позволь мне быть собой, Чжэнь. Твой щит защищает меня снаружи, но моё дело — беречь жизнь изнутри.
Янь Чжэнь долго смотрел в её ясные, решительные глаза. Он понял, что спорить бесполезно. Его лазурный лотос теперь имел стальные шипы.
— Хорошо, — нехотя сдался он, целуя её в лоб. — Но я лично провожу тебя до дверей Палат Исцеления. И если я замечу, что ты устала — я унесу тебя оттуда на глазах у всех твоих учеников, и мне будет плевать на твое величие Госпожи.
***
С момента той судьбоносной ночи в источнике прошло ровно четыре месяца. Лань Инь вступила во второй почетный срок вынашивания плода, и её меридианы полностью уравновесились. Живот уже отчетливо округлился, придавая её походке особую плавность и величественность.
Янь Чжэнь, как и обещал, шел рядом, не дотрагиваясь до неё, но держась так близко, что его тень полностью накрывала Лань Инь. Его Ци была начеку, прощупывая каждый коридор. Когда они приблизились к дверям лазарета, шум голосов и звон аптекарских ступок внезапно стихли.
Двери распахнулись. Лань Инь вошла первой.
Десятки учеников и помощников лекарей замерли на своих местах. Они помнили её нежной наставницей, чей голос был подобен шелесту листвы. Но сейчас перед ними стояла женщина в глубоком сапфировом ханьфу, от которой исходила мощь, заставлявшая воздух вокруг неё трепетать. Её глаза сияли спокойной сталью.
— Наставница! — юный …, её самый преданный ученик, первым сорвался с места, но замер в трех шагах, пораженный переменой. Он почувствовал не лазурный покой, а сдержанный рокот грозы, исходящий от её рук.
— Здравствуй, …, — Лань Инь улыбнулась, и этот теплый жест немного разрядил обстановку. — Я вернулась. И я привезла знания, которые заставят нашу медицину зазвучать по-новому.
Она не стала терять времени и сразу прошла к самой дальней койке, где лежал командир разведки, раненый в стычке с остатками Клана Ворона. Его рана на бедре почернела — это был Гнилой Ожог, темная магия, которую обычные припарки не брали.