Страница 58 из 96
Когда последняя капля его силы была выпита, Лань Инь резко оттолкнула его. Тело Главы рухнуло на меховую подстилку бесформенной кучей — он был жив, но его разум выгорел, а тело превратилось в иссохший сосуд. Он даже не мог закричать.
Лань Инь поднялась с ложа. Она чувствовала невероятную полноту сил. Её Ци больше не дрожала — она гудела, требуя выхода.
Она подошла к окну и посмотрела на темные горы. Далеко внизу, в ущелье, вспыхнула короткая золотая искра. Чжэнь. Он был близко. Он шел за своей женой, не зная, что она уже сама начала свою жатву.
— Иди ко мне, мой Гром, — прошептала она, и по тонкой слюдяной пластине окна побежали трещины от её Ци. — Я приготовила для тебя пепел нашего врага.
Она подобрала с пола оброненный Главой кинжал и спрятала его в рукаве. Теперь ей нужно было добраться до подземелий и освободить Наставницу Жун и сестер.
***
Лань Инь шла по темным коридорам крепости, и её шаги больше не были бесшумными — они отдавались тяжелым, рокочущим эхом, предвещающим бурю. Когда путь к подземельям преградили семеро старших гвардейцев Клана Ворона, вооруженных зазубренными гуаньдо, она даже не замедлила шаг.
— Госпожа? — один из воинов вскинул оружие, заметив в её глазах странное стальное мерцание. — Вам приказано оставаться в покоях! Где Глава?!
Лань Инь остановилась в паре шагов от них. Ветер из открытых бойниц заставил её растерзанное платье развеваться, обнажая тонкие запястья, на которых еще виднелись следы от подавляющих наручей.
— Ваш Глава больше не отдаст ни одного приказа, — прошептала она, и этот шепот пронзил уши стражников, как ледяная игла. — А вы… вы сами выбрали свою судьбу, когда коснулись моих сестер.
Она не обнажила кинжал. Она просто вскинула руки, и из её ладоней вырвались не лазурные лучи исцеления, а хлысты черной молнии, сплетенные с острыми, как бритва, осколками Ци. Это была её новая техника — Терновый Поток.
Первого гвардейца буквально разорвало на части. Стальной хлыст обвился вокруг его шеи и с влажным хрустом снес голову, которая отлетела в стену, оставив на камне густой багровый след. Второго и третьего Лань Инь пронзила насквозь духовными иглами из Ци — они застыли, их глаза лопнули от внутреннего напора Грома, а из ушей и ртов хлынула кровь.
Остальные бросились на неё в ярости, но Лань Инь двигалась как тень. Она проскользнула под занесенным клинком, коснувшись груди воина. В тот же миг его доспехи раскалились добела, и он закричал, когда его собственная плоть начала плавиться, привариваясь к металлу. Она не просто убивала — она уничтожала их с той же беспощадностью, с которой они разоряли её дом.
Коридор превратился в бойню. На стенах расцвели кровавые веера, пол стал скользким от внутренностей. Последнего стражника она прижала к стене силой своего взгляда.
— Моли Предков и Небеса, чтобы Глава Грозового Пика добрался до остальных раньше, чем я, — произнесла она, прежде чем её Ци раздавила его сердце прямо в грудной клетке.
Лань Инь перешагнула через изуродованные останки, даже не взглянув на них. На её щеке алело пятно чужой крови, но она не вытерла его. Её новое Ядро гудело, требуя продолжения жатвы.
Она ворвалась в подземелья. Наставница Жун и исхудавшие девушки-целительницы вжались в углы своих заневольных обителей, когда увидели окровавленную фигуру, окутанную черными разрядами.
— Лань Инь? — Жун не узнавала голос своей любимой ученицы. — Это ты?
— Это я, Наставница, — Лань Инь одним ударом кулака, усиленного Громом, вынесла кованую решетку первой темницы. — Вставайте. Мы уходим.
Сестры сбились в кучу, прижимаясь друг к другу. В их глазах застыла смесь благоговейного ужаса и робкой надежды. Они не узнавали в этой женщине, окутанной всполохами черного стихийного сияния, ту нежную целительницу, которой она была в Долине Туманов. Но ярость, исходившая от Лань Инь, была сейчас их единственным щитом.
— Идите за Жун! — властно скомандовала Лань Инь, указывая на потайной ход, который она почувствовала через пульсацию скалы. — Уходите к лесу. Я задержу тех, кто придет на шум.
Наставница Жун, опираясь на плечо одной из девушек, бросила на ученицу долгий, тяжелый взгляд. Она видела, как Лань Инь едва заметно прижимает свободную руку к животу, защищая свою тайну, пока другая рука искрится смертью.
— Возвращайся к нам живой, — прошептала старуха и увела плачущих сестер в темноту подземного хода.
Лань Инь осталась одна в холодном подземелье. В воздухе пахло медью. Она чувствовала, как по широкой лестнице сверху уже спускается отборная гвардия. Но еще отчетливее она чувствовала Его.
Стены крепости содрогнулись. Снаружи раздался звук, похожий на падение небес — Янь Чжэнь наконец пробил внутреннюю стену цитадели. Его Ци ворвалась в подземелье яростным золотым потоком, сталкиваясь с её новой, стальной силой. Это был не духовный отклик луны и солнца, а столкновение двух клинков, жаждущих мести.
Тяжелые сандаловые двери, ведущие в главный зал, разлетелись в щепки от прямого удара молнии. В проеме, окутанный дымом и пылью, стоял он. Его доспехи были изрублены, лицо покрыто сажей и кровью, а в глазах горело безумие человека, который уже попрощался с жизнью.
Чжэнь замер. Он ожидал увидеть здесь измученную пленницу, жертву обряда. Но перед ним стояла Лань Инь — прямая, гордая, с окровавленным кинжалом в руке и телами врагов у её ног. Её аура больше не была водой, она была колючим, беспощадным Громом.
— Лань Инь... — его голос сорвался на хрип. — Ты... жива.
Он сделал шаг к ней, не обращая внимания на поднятые мечи выживших стражников, которые пытались окружить её сзади. Его взгляд метался от её лица к её рукам, по которым всё еще пробегали черные разряды.
В это мгновение всё вокруг перестало существовать. Ни стоны умирающих врагов, ни грохот обрушивающихся сводов, ни запах гари больше не имели значения.
Как только Лань Инь осознала, что перед ней Чжэнь, стальное мерцание в её глазах дрогнуло и рассыпалось мириадами искр. Тяжелая, черная ярость, которая мгновение назад заставляла её убивать, вдруг рухнула, оставив после себя лишь оглушительную пустоту и осознание того, что её оплот, её Гром наконец-то здесь.
Янь Чжэнь рванулся к ней, не считаясь с опасностью, и впечатал её в свою грудь. Его объятия были почти болезненными, судорожными — он сжимал её так, словно пытался убедиться, что она не призрак, не плод его измученного разума. Его доспехи, холодные и забрызганные кровью, обжигали её, но для неё это было самым желанным теплом на свете.