Страница 32 из 96
Лань Инь стояла неподвижно, принимая этот триумф. Она чувствовала, как внутри неё окончательно затихли остатки страха. Теперь она была не просто гостьей или лекарем — она стала живым воплощением мощи этого клана.
***
Пир в честь Праздника Серебряного Меча был под стать суровому духу клана. Столы ломились от еды, а вино лилось рекой. Но если раньше Лань Инь предлагали лишь легкие закуски и фрукты, как нежной деве из долины, то теперь всё изменилось. Её признали равной, а значит — достойной силы Грозового Пика.
В Главной Палате горели огромные жаровни. Запах жареного на вертелах мяса — диких горных кабанов и оленей, маринованных в терпких травах — заполнял палату, пробуждая первобытный аппетит.
Янь Чжэнь сам отодвинул для неё массивное кресло. Он заметил, как Лань Инь, всё еще бледная после мощного выброса Ци, невольно втянула носом густой аромат еды. Он не стал ждать слуг. Своим кинжалом он отрезал сочный, дымящийся кусок мяса с золотистой корочкой и положил ей на блюдо.
— Сегодня тебе не нужны овощи и туманы твоего дома, Лань Инь, — негромко произнес он, и в его глазах плясали искры гордости. — Чтобы удерживать мой гром, тебе нужна плоть и кровь этих гор. Ешь. Ты заслужила это право больше, чем любой военачальник в этой палате.
Лань Инь, отбросив привычную сдержанность, принялась за еду. Мясо было обжигающим, пряным и давало мгновенный прилив сил. Она чувствовала, как с каждым кусочком по телу разливается живительное тепло. Бабушка Мэй, сидевшая напротив, одобрительно хмыкнула, видя, как невестка с аппетитом разделывается с долей еды, достойной воина.
Затем Чжэнь поднял сосуд из черного рога, до краев наполненный густым, темным вином из Грозового винограда.
— Пей со мной, — он протянул ей сосуд. — Это вино слишком крепкое для обычных женщин, оно обжигает горло и туманит разум. Но ты... ты сегодня доказала, что твоя душа крепче этого напитка.
Лань Инь приняла сосуд. Вино действительно оказалось обжигающим, с привкусом ежевики и холодного камня. Оно ударило в голову приятной тяжестью, окончательно смывая остатки усталости и душевной тяжести. Она сделала глубокий глоток, и на её щеках расцвел здоровый румянец. Посмотрев на мужа поверх края чарки, она увидела в его взгляде такое нескрываемое желание и обожание, что вино в её жилах закипело.
Вся палата подняла свои сосуды вслед за ними. Грохот голосов и смех сотрясали своды. Лань Инь ела мясо, пила вино и чувствовала, как суровая жизнь этого клана наконец стала ей родной. Она больше не была здесь чужой.
Бабушка Мэй, наблюдая за этой картиной, пригубила свое вино и тихо прошептала:
— Наконец-то... в этом доме пахнет жизнью, а не только гарью.
Когда барабаны забили чаще, а пламя в жаровнях взметнулось до потолка, Янь Чжэнь поднялся и протянул руку Лань Инь. В его глазах, подернутых хмелем и страстью, горел вызов.
Лань Инь приняла его руку, чувствуя, как вино в её жилах отзывается на каждый удар барабана. Они вышли в центр палаты, и воины расступились, образуя широкий круг. Чжэнь резко притянул её к себе, его ладонь властно легла на её талию, а вторая рука переплелась с её пальцами.
Такт движений был быстрым, рваным. Они двигались так, словно вели безмолвный бой. Чжэнь вел её агрессивно, заставляя прогибаться в его руках, а Лань Инь, разгоряченная вином и мясом, отвечала ему с неожиданной смелостью. Её синий халат развевался, обнажая стройные ноги в разрезах ткани, а волосы, заколотые его шпилькой, рассыпались по плечам.
В какой-то момент Чжэнь подбросил её вверх, и Лань Инь на миг зависла в воздухе, окутанная лазурным сиянием своей Ци, прежде чем упасть обратно в его надежные руки. Он поймал её у самого пола, и их лица оказались совсем близко. Его дыхание, пахнущее терпким вином, обжигало её губы.
— Ты сводишь их с ума, — прорычал он ей на ухо под одобрительный рев толпы. — Посмотри, они готовы идти за тобой в само пекло. Но сегодня ты танцуешь только для меня.
Лань Инь не ответила. Она лишь крепче обхватила его шею, и её Ци золотистыми искрами перекинулась на его плечи. Это был танец двух хищников, которые наконец нашли друг друга. Бабушка Мэй, наблюдая за ними, в такт барабанам стучала своим посохом, и в её глазах впервые за долгие годы светилась жизнь.
Когда музыка оборвалась на самой высокой ноте, Янь Чжэнь тяжело дышал, не выпуская её из объятий. Вся палата взорвалась криками, требуя продолжения, но Чжэнь лишь бросил на воинов короткий, властный взгляд, давая понять, что праздник продолжается для них, но для него и его Госпожи этот вечер только начинается.
Он подхватил захмелевшую и смеющуюся Лань Инь на руки и, не обращая внимания на улюлюканье военачальников, направился к выходу.