Страница 27 из 96
— Ты думаешь, ты защищаешь её, ограждая от испытаний. Но иногда позволить женщине показать свои когти — это лучший способ заставить остальных заткнуться. Дед понял это, когда я вонзила шпильку в горло убийце прямо во время свадебного пира. С тех пор никто не смел называть меня слабым местом.
Мэй поднялась, опираясь на посох, давая понять, что вечерняя трапеза окончена.
— Иди к ней. Но помни мои слова. Позволь ей быть твоей опорой, а не только твоей драгоценностью. Иначе, когда придет настоящая буря, она не будет знать, как стоять на ветру.
Янь Чжэнь проводил её взглядом, чувствуя, как слова бабушки перемешиваются с его собственным желанием спрятать Лань Инь от всего мира. Он вышел из палаты и направился к покоям жены, его шаги гулко отдавались в пустых коридорах дворца.
***
Лань Инь медленно выдохнула, завершая круг циркуляции тока силы. Лазурное сияние, окутывавшее её фигуру, начало медленно впитываться обратно в кожу, оставляя лишь едва заметное мерцание. Она почувствовала его ещё на подходе к галерее — его Ци, теперь чистая и мощная, отозвалась в её собственном Золотом Ядре знакомым, пульсирующим теплом.
Она не стала открывать глаза сразу, наслаждаясь моментом их духовного сближения. Она «видела», как он останавливается перед дверью, как замирает на мгновение, боясь потревожить её покой, и как его внутренний огонь непроизвольно тянется к её прохладе.
Дверь тихо скользнула в сторону. Чжэнь вошел бесшумно, стараясь не нарушить тишину её покоев, пропитанных ароматом лотоса и успокаивающих благовоний. Он замер у порога, глядя, как она сидит на циновке в его тёмно-синем халате, который всё ещё казался ей великоват.
Лань Инь медленно открыла глаза. В полумраке обители её взгляд казался еще глубже, чем обычно. Она видела следы тяжелого разговора на его лице — складку между бровями и затаенную тень раздумий.
— Ты долго был с ней, — тихо произнесла она, протягивая к нему руку. — Вино бабушки Мэй всегда оставляет горький привкус, не так ли?
Чжэнь прошел вперед и опустился на колени прямо перед ней. Он взял её ладонь, притираясь щекой к её прохладной коже. Весь его великий титул и воинский сан Главы, вся его суровость растаяли здесь, у её ног.
— Она боится за меня, — хрипло ответил он. — И этот страх заставляет её быть жестокой. Она рассказала мне о том, как сама стала частью скалы Грозового Пика. Лань Инь... она считает, что я должен позволить тебе проявить истинную мощь, чтобы клан тебя боялся так же, как уважает.
Лань Инь слабо улыбнулась, другой рукой касаясь его волос, поправляя выбившуюся прядь.
— Твоя бабушка хочет, чтобы я была лисой в волчьей стае, — прошептала она. — Но она забывает, что вода может быть мягким туманом, а может — сокрушительным потоком, который смывает целые города. Мне не нужно показывать истинную мощь, Чжэнь. Мне достаточно того, что ты знаешь, какая сила скрыта в моей тишине.
Он поднял на неё взгляд, и в нем отразилось бесконечное облегчение. Она всё поняла без лишних объяснений.
Янь Чжэнь сжал её ладонь чуть сильнее, и в этом жесте прорвалась вся та скрытая тревога, которую он не мог показать совету или бабушке. Его плечи, способные выдержать вес целого мира, сейчас заметно опустились.
— Мэй сказала, что я стал зависим от твоего дыхания, — хрипло признался он, глядя не на неё, а куда-то в пустоту перед собой. — И она права. Каждое мгновение в бою я буду думать не о враге, а о том, что станет с тобой, если мой меч дрогнет. У меня нет братьев, нет наследников. Ты останешься одна в этом холодном дворце, на растерзание старейшинам и жаждущим власти военачальникам, которые захотят забрать твой дар себе.
Он поднял на неё глаза, и в них отразился почти суеверный страх воина перед судьбой.
— Я боюсь, Лань Инь, что моя любовь станет твоим смертным приговором. Без меня ты — самая ценная добыча во всех четырех морях, и я не знаю, хватит ли у тебя сил удержать Нефритовую Печать, когда меня не будет рядом, чтобы направить твою руку.
Он замолчал, ожидая её ответа. В этом признании была вся его нагая душа — признание того, что величайший герой Грозового Пика чувствует себя абсолютно беспомощным перед мыслью о её будущем без него.
Янь Чжэнь смотрел на её тонкие запястья, и в его голове промелькнула мысль о том, как легко их сломать. Но затем он вспомнил, как она удерживала его безумную Ци — силу, способную крушить скалы. Она не сопротивлялась ей, она её растворяла.
— Ты боишься за мою плоть, Чжэнь, — тихо сказала Лань Инь, чувствуя его мысли. — Но забываешь, что вода просачивается сквозь любые доспехи. Если кто-то протянет ко мне руку со злом, он обнаружит, что его кровь больше не слушается его сердца.
Чжэнь вздрогнул. В этот миг он увидел в её глазах не только лазурный покой, но и бездонную глубину океана, в которой может захлебнуться любой враг.
Янь Чжэнь всё еще выглядел обеспокоенным, его пальцы нервно сжимали край её халата. Лань Инь поняла, что слова не убедят воина. Нужно показать.
— Ты боишься, что я не справлюсь, если ты не направишь мою руку? — тихо спросила она, и в её глазах промелькнула лукавая искра. — Встань, Чжэнь.
Он удивленно подчинился, возвышаясь над ней. Лань Инь медленно поднялась следом. Её рука, легкая как перышко, взлетела вверх. Прежде чем он успел моргнуть, её два пальца коснулись точки у него под ключицей, а ладонь мягко легла на солнечное сплетение.
Чжэнь почувствовал резкий, невероятно сладкий холод, который мгновенно разлился по его венам. Его Золотое Ядро, готовое к бою, вдруг заснуло. Ноги стали ватными, а руки замерли. Он стоял неподвижно, не в силах даже пошевелить пальцем, хотя его разум оставался ясным.
— Что ты... — его голос сорвался на шепот, губы слушались с трудом.
— Я могу остановить твое сердце одним движением Ци, мой Великий Глава, — прошептала она, подходя вплотную и заглядывая ему в глаза. — Твои враги увидят во мне только женщину, но они не знают, что тот, кто умеет оживлять мертвых, лучше всех знает, как превратить живого в камень.
Она убрала руку, и оцепенение мгновенно спало. Чжэнь пошатнулся, жадно хватая ртом воздух, и посмотрел на свои ладони с суеверным восторгом.
— Ты... ты заблокировала мои каналы за мгновение, — прохрипел он, и на его лице расплылась гордая, почти хищная улыбка. — Ты — самая опасная женщина, которую я когда-либо встречал.
Этот момент окончательно снял часть его тревоги. Он понял, что его хрупкая жена способна не только лечить его раны, но и, если потребуется, удержать его самого от гибели.