Страница 26 из 96
Глава 13
Лань Инь ушла к себе. В её личной обители для созерцания пахло прохладой и свежими лотосами. Она села на бамбуковую циновку, сложив руки в жесте Мирного Озера. Её Ци начала медленно циркулировать, очищая каналы от тяжелых отпечатков боли воинов, которых она сегодня касалась. Она чувствовала через стены присутствие Чжэня — его огонь теперь горел ровно, и это приносило ей покой.
В то же время в малой трапезной палате за столом сидели двое. Янь Чжэнь и Госпожа Мэй. Перед ними стояли простые, но сытные блюда, а в сосудах было крепкое горное вино. Тишину нарушал лишь треск огня в очаге.
Мэй долго молча смотрела на внука, прежде чем заговорить.
— Она мудрее, чем я думала, — наконец произнесла старуха, пригубив вино. — Уйти сейчас, сославшись на созерцательное уединение... Она дала нам время наедине, которого мы оба не просили, но в котором нуждались.
Янь Чжэнь поднял взгляд на бабушку. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла непоколебимая решимость.
— Она не просто мудрая, бабушка. Она — единственная, кто видит во мне человека, а не только меч клана. Ты спрашивала, готова ли она стать моей слабостью. Но посмотри на лекарские палаты. Посмотри на воинов. Она становится их силой.
Мэй поставила сосуд и тяжело вздохнула.
— Сила бывает разной, Чжэнь. Твой отец тоже думал, что его любовь — его опора. Но когда твоя мать погибла, он потерял смысл сражаться. Я боюсь не за неё, а за тебя. Что ты сделаешь, если однажды Небо решит испытать ваши духовные узы на прочность?
Чжэнь молчал. Он знал, что этот вопрос не имеет легкого ответа. Он чувствовал Лань Инь через связь — её безмолвие разума было глубоким и чистым, и это придавало ему смелости ответить правду.
— Если Небо заберет её, я пойду за ней. Но пока я здесь, я сделаю так, чтобы само Небо дрогнуло, прежде чем посмеет коснуться её.
Госпожа Мэй долго смотрела в пламя свечи, и в её глазах отразились тени прошлого — десятки битв, сотни похорон и тяжесть вдовства, которую она несла с достоинством. Она не стала спорить с пылким признанием внука. Вместо этого она криво усмехнулась, и в этой усмешке было больше печали, чем едкости.
— Пойду за ней… — эхом отозвалась она, смакуя слова, как горькое лекарство. — Красивые слова для юноши, но страшные для Главы Клана. Ты думаешь, это высшее проявление преданности? Нет, Чжэнь. Самая большая сила — это найти в себе волю остаться, когда твоё сердце вырвано с корнем.
Она поставила сосуд и подалась вперед, её голос стал тихим и сухим, как шелест осенней листвы:
— Ты говоришь, она — твоя сила. Хорошо. Тогда запомни мое наставление, пока ты еще ослеплен этим светом. Чтобы защитить её, тебе придется стать не просто сильнее — тебе придется стать хитрее. Твои враги не будут бить в твой щит, они будут искать уязвимость в её доброте. Если ты хочешь, чтобы она выжила в этом гнезде грозы, научи её не только исцелять, но и распознавать ложь. Божество, которое спустилось к людям, часто погибает от того, что не верит в человеческую подлость.
Мэй вздохнула и накрыла руку внука своей сухой, морщинистой ладонью.
— Я больше не буду её вскрывать, Чжэнь. Она делом доказала своё право быть здесь. Но я буду наблюдать. И если я увижу, что её мягкость начинает стоить жизни нашим людям — я напомню тебе об этом разговоре.
Он посмотрел на её дрожащую руку, сжимающую сосуд с вином, и его голос смягчился.
— Ты думаешь, я не учу её? — тихо спросил он. — Но учить её подлости — значит уничтожить тот свет, ради которого я возвращаюсь. Ты сама сказала: «Она делом доказала своё право». Но почему ты всё ещё ждёшь от неё удара в спину или слабости?
Мэй тяжело посмотрела на него, и в её глазах на миг промелькнула старая, не заживающая рана.
— Потому что я видела твою мать, Чжэнь, — её голос стал почти шепотом. — Она тоже была светом. Она тоже верила, что её доброта — это щит из Ци. Но когда враги окружили твоего отца, они ударили не в его меч, а в её милосердие. Они знали, что он бросит стройные ряды гвардии, чтобы спасти её. И он бросил. В тот день клан потерял не только Главу, но и честь, которую мы восстанавливали годами.
Она сделала глоток вина, её лицо снова стало каменной маской.
— Твоя Лань Инь… она другая, я признаю. В ней есть стержень из холодного льда, который не даёт ей сломаться под твоим жаром. Но пойми, Чжэнь: Глава клана — это одинокая вершина. Если ты посадишь на эту вершину цветок, первая же буря сорвёт его. Ты должен сделать её частью скалы.
Чжэнь молчал, обдумывая эти слова. Он вспомнил, как Лань Инь стояла перед ним, не отводя глаз, принимая его безумие.
— Она уже часть скалы, бабушка, — наконец ответил он. — Она просто не кричит об этом. Ты думаешь, она хрупкая, потому что она лечит. Но я видел, как она вытягивала Тень из моих меридианов — эта боль убила бы десятерых крепких воинов. Она не вскрикнула. Она просто держала меня.
Мэй нахмурилась, в её взгляде мелькнуло мимолётное уважение, которое она тут же скрыла.
— Тогда проверь её, — неожиданно предложила старуха. — Скоро будет Праздник Серебряного Меча. По традиции, жена Главы должна выбрать лучшего воина среди молодых и благословить его оружие. Это не просто обряд — это момент, когда все будут пробовать её Ци на прочность. Посмотрим, сможет ли она устоять под взглядами сотен мужчин, которые считают, что женщина — это лишь украшение победы.
Янь Чжэнь не смог сдержать короткой, скупой усмешки. Он покачал головой, глядя на старуху с той смесью раздражения и невольного восхищения, которую всегда вызывала у него её изворотливость.
— Твоя хитрость — это легенда нашего клана, бабушка, — произнес он, отодвигая сосуд с вином. — Но я не стану устраивать ей проверку перед толпой. Лань Инь уже благословила мой меч, а её Ци достаточно сильна, чтобы усмирить всё пламя Грозового Пика сразу. Мне не нужно, чтобы она что-то доказывала воинам. Им достаточно того, что в их Главе больше не бушует безумие тени.
Бабушка Мэй лишь вздохнула, поправив рукава своего темного платья. В её глазах промелькнула искра воспоминаний — на мгновение она перестала быть суровой Старшей Госпожой и стала юной девушкой, которая когда-то покорила сердце самого грозного воина своего времени.
— Глупый малый... — проворчала она, но без злобы. — Если бы не моя хитрость и умение плести интриги там, где твой дед видел только прямолинейный удар, он бы никогда не взял меня в жены. Он искал воительницу, а получил лису, которая трижды спасла его от заговоров его же братьев.
Она посмотрела на внука с непривычной серьезностью.