Страница 6 из 49
Глава 2. Эжени. Украли почку.
После прибытия в новый мир
я даже не успела толком оглядеться. Воздух был плотный, чуть сладковатый — пахло влажной землёй, незнакомыми цветами. Листья вокруг тихо шептали, колыхаясь от едва заметного ветра.
Из густых кустов вдруг выскочил мужчина — движение было настолько стремительным, что я не успела ни вдохнуть, ни понять, кто он. Холодные пальцы сомкнулись на моих запястьях, хватка оказалась железной. В следующее мгновение я ощутила укол — острую боль в руке. Мир вздрогнул и растаял. Темнота поглотила всё.
Очнулась я в больничной палате. Белые стены и ровный, холодный свет заставляли глаза слезиться. Запах антисептика и чего-то едва уловимо сладкого, словно раствор глюкозы, щекотало нос. Тело не слушалось. Я была вся опутана тонкими прозрачными трубками, похожими на лианы, через которые в меня медленно стекала какая-то жидкость.
Иглы торчали из рук, из ног, даже из правого бока — там под повязкой пульсировала боль. На стойках вокруг мерцали прозрачные капельницы, тихо постукивая каплями, будто часы.
Я боялась пошевелиться, нарушить эту страшную, почти механическую гармонию. Казалось, если двинусь хоть на миллиметр — система, поддерживающая мою жизнь, распадётся, и я исчезну вместе с ней.
С трудом повернула голову, слабость была невыносимой. Белые стены, ровный свет. Ни окон, ни часов, ни людей. Только я — и это странное, безмолвное место, пахнущее стерильной тишиной.
Мне стало не по себе. Горло пересохло, но я всё же попыталась подать голос, хоть как-то заявить о себе — доказать, что я ещё здесь, живая.
— Эй! Здесь есть кто-нибудь?! — крикнула я, прислушиваясь к тишине.
Ответа не последовало. Только равномерное капанье жидкости в капельнице и моё собственное сбивчивое дыхание.
— Маньяк, выходи! — выкрикнула я уже громче, больше для храбрости, чем от уверенности.
Мне нужна была хоть какая-то информация. Кто тот мужчина, зачем он меня похитил, почему я в больничной палате и… вообще, что это за место?
Вдруг щёлкнул замок, дверь тихо открылась, и в палату вошёл человек в белом халате.
Он двигался медленно, уверенно, будто всё происходящее было для него обычным делом. Я сразу узнала его. Это был тот самый мужчина.
Крепкий, широкоплечий, с большими ладонями, в которых, казалось, мог поместиться весь мой страх. Я невольно вжалась в подушку.
Но его глаза… глаза не соответствовали образу маньяка. Из-под медицинской маски на меня смотрели карие, тёплые, немного усталые глаза — глаза человека, повидавшего боль. В них не было ни тени жестокости, только тихая усталость и некая решимость.
— Кто ты такой? И зачем всё это? — голос сорвался, вышел почти писком.
Он не ответил сразу. Подошёл ближе и начал аккуратно отсоединять трубки, поочерёдно снимая их с моих рук и ног. Каждое движение было точным, отработанным.
— Не дёргайся, — сказал он наконец тихо. — Это больше не нужно.
Холод пластырей на коже и шелест медицинского скотча резали тишину. Я следила за его руками, не решаясь спросить ещё раз — боялась услышать ответ.
— Ты у меня в доме, — спокойно произнёс он, будто это объясняло всё. — Кроме тебя здесь есть ещё одна пациентка — маленькая девочка. Ей была необходима пересадка почки. Я сделал операцию. Взял у тебя одну почку… для неё.
Я замерла.
Оставалась последняя игла — в правом боку.
Значит, там, под повязкой, зияла пустота. Моей почки больше не было.
Хотелось вскочить, ударить его, кричать, ломать всё вокруг, но тело было слабым, как у тряпичной куклы. В горле пересохло, голос сорвался, и из меня вырвался лишь сиплый шёпот, больше похожий на шипение:
— Ты не имел никакого права делать эту операцию без моего разрешения!
Он отступил на шаг, будто не ожидал ярости, но в глазах его не мелькнуло ни искры сожаления.
— Глупо, — сказал он сухо. — Какое может быть разрешение?
— Какое? — я едва не рассмеялась от отчаяния. — Сначала человека спрашивают! Он думает, потом решает, готов ли отдать свой орган или нет! Есть специальные программы, завещания — после смерти органы передают больницам, чтобы спасти тех, кто в них нуждается. Но ты… ты просто решил всё за меня!
Он стоял молча, потом опустил взгляд — не от стыда, скорее от усталости.
— Мой пациент умирал, — произнёс он наконец. — У меня не было времени ждать, когда ты умрёшь. Мне нужна была твоя почка. Она подошла идеально. При этом ты не теряешь жизнь. А девочка — получает шанс. Шанс жить.
Я уставилась на него. Внутри всё кипело — ярость, страх, унижение.
— Но почему ты даже не спросил?! — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. — Почему ты решил, что можешь распоряжаться мной, как вещью?
— Потому что, — начал он спокойно, будто объяснял что-то само собой разумеющееся, — когда обычный человек знает, что ему предстоит операция по удалению органа, он нервничает. Переживает. Боится. И его эмоции передаются органам — они же живые, они чувствуют. И нужный орган тоже начинает тревожиться, сопротивляться. Может даже заболеть от этих эмоций. А моему пациенту была нужна абсолютно здоровая почка.
Он говорил мягко, с какой-то почти священной убеждённостью.
— Я усыпил тебя и провел операцию без предупреждения, — продолжал он, — Ты просто заснула. Никаких нервов, никакой паники — ни до, ни во время операции. И твои почки тоже заснули вместе с тобой. А потом одна из них проснулась уже в другом теле. Сначала не поняла, где находится, но новый организм давно ее ждал. Там — тепло, забота, радость. И почка начала работать, как прежде, только с ещё большим рвением. Ведь она чувствует, что подарила жизнь, выполнила великую миссию. Она — героиня!
Я слушала, замирая от ужаса и странного восхищения одновременно. Его слова звучали как безумие, но в них была логика — холодная, безжалостная логика человека, уверенного в своей правоте.
— Ну а если бы ты сказал всё честно? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Может, моя почка и без этого спокойно бы приняла своё переселение?
Он чуть улыбнулся под маской.
— Нет. Я же объяснил. Она бы испугалась. У неё нет опыта жизни в другом теле. Если нет знаний, когда предстоит новый опыт — всё живое пугается. Что человек, что орган — без разницы. Страх разрушает.
Он сделал паузу, потом добавил уже мягче:
— Ты лучше не переживай. Теперь твоя оставшаяся почка будет сильнее. Она уже поняла, что должна работать за двоих. Она справится. Просто дай ей больше любви.
Я сжала кулаки, ощущая, как по телу пробегает дрожь.