Страница 2 из 49
— Что за чушь? — сначала мне показалось, что у роженицы горячка. Но Оксана смотрела на меня спокойно: взгляд был ясный, разумный, только рука, сжавшая мою, горела огнем.
— Оксаночка, — сказала я тихо, — я всё давно знаю. Моя ревность и боль уже перекипели. Готова отпустить его… Только сейчас тебе нужна помощь. Давай я пошлю его за той, кто лечит — за его матерью. Она всё умеет, вылечит тебя.
— Нет, — произнесла она тихо, но твёрдо. — У нас на роду написано: женщины в родах умирают. Поэтому выслушай меня. Забери девочку, но пока никому не говори о ней. Выйдешь из дома с подушкой под платьем — недельку так походишь, будто сама родила. Здесь всё прибери, чтобы никто не заподозрил, что произошло. Пусть соседи найдут меня — я же говорила, что заболела; вот и померла — вопросов не будет.
- Так девочка плакать будет, и чем же ее кормить? – всполошилась я. Оксана крепко сжала мою руку и подала мешочек с травами.
— Вот травки, — мягко сказала она. — Я научу тебя, как их запаривать и давать малышке, чтобы дитя было спокойно. И как правильно разводить козье молоко, тоже расскажу.
Она говорила медленно, но чётко. Слова ложились в мою голову, словно вечное знание.
Она указала на небольшой сундук, — Там приданое: пелёнки, бутылочки. Забери всё.
— А муж? — прошептала я, охватившаяся новой тревогой. — Что я ему скажу? У нас и так плохие отношения… Он может с горя запить, и тогда мне станет ещё хуже.
— Когда почувствуешь, что беда близко, — сказала она тихо, — беги с ребёнком к его матери. Она уж сама всё решит.
Я ведь хотела с ней поговорить, всё рассказать, совета спросить. Хотела уйти из деревни, но Коля не отпустил. Да и боялась за ребёнка, знала, что умру после родов. Кому в чужом месте будет нужно дитя? Вот и решила поступить так.
Прости меня, — её голос дрогнул, — что, не спросив тебя, я записала тебя в матери для своей дочери. Но выбора у меня не было.
Оксана договорила и закрыла глаза. Я ещё некоторое время сидела рядом в оцепенении, переваривая всё случившееся. В голове звучал её голос.
Но вдруг малышка запищала, и я бросилась к ней. На столе стояла приготовленная бутылочка — я поднесла спасительную жидкость к крохотным губкам, девочка жадно засосала и вскоре уснула.
После этого я взялась за уборку. Мне пришлось делать всё самой: муж хоть и был дома, но сидел на стуле, смотрел в одну точку и молчал. Убрав всё в доме Оксаны, я с трудом перетащила сундук с детскими вещами, люльку и ребёнка в наш дом. Ещё раз вернулась, проверила, всё ли сделала правильно.
Подошла к мертвой Оксане, поцеловала её в лоб и сказала:
— Прощаю тебя. Нет во мне злобы. Сделаю всё, как ты просила. А что дальше будет — Бог решит.
После этого я выходила во двор с подушкой под платьем. Зоркие соседи сразу заметили мой округлившийся живот и, как положено по деревенскому обычаю, трижды сплюнули через левое плечо, поздравляя с «беременностью».
Потом кто-то из жителей всё же решился зайти к Оксане, хоть все побаивались — ведь она говорила, что больна чем-то заразным. Увидев в кровати окоченевший труп, люди перепугались ещё сильнее.
Решили: хоронить не будут, дом сожгут, чтобы зараза не вышла наружу. Все жители выстроились вокруг, держа ведра с водой, чтобы не дать огню перекинуться на соседние дома, и предварительно обливали заборы.
Но огонь разгорелся быстро, его пламя устремилось вверх — как огромная свеча, поставленная за упокой невинной души. Дом сгорел в считанные минуты, не причинив вреда соседям.
Ну а через несколько дней я якобы родила девочку. Муж всё это время пил, но вел себя тихо, и я жила рядом с ним, не боясь за себя и за дочку.
Но наступил день, когда глаза Николая налились кровью.
— Убийца, — прошипел он. — Извела Оксанку, дитя присвоила. Даже похоронить не дала по-людски, сожгли, как ведьму.
Объясняться с ним было бесполезно: зверь проснулся, и нужно было бежать — что я и сделала.
Недолго пожила у свекрови, а теперь и она прогоняла меня. Мне было обидно и страшно от принятого ею решения.
— Послушай меня, — сказала Ведунья, пристально глядя на меня. — Ведь ты здесь, в нашем мире, совсем не для этого. Почему ты всё забыла?
После её слов по телу пробежали странные вибрации. Я почувствовала, что в её словах есть правда. Всё это время мне казалось, что я живу чужой жизнью.
— Сейчас дам тебе настой трав, — продолжила она. — Он приятен на вкус и не причинит вреда, не бойся. Но если есть что вспомнить — поможет.
После волшебного напитка память вернулась ко мне.
Инженер рванулся по следам Алидии и пропал, а я, взяв его приборы, отправилась искать его. Мне нужно было отыскать и его, и Алидию, которая, как мне казалось, была его матерью.
Это был мой первый опыт попадания в параллельный мир. Самые яркие следы Волшебницы вели сюда. Вылетев из портала, я столкнулась с мужчиной: мы сильно ударились лбами и на некоторое время лишились сознания. Как оказалось позже, мы оба потеряли память.
Очнувшись, по какой-то странной логике, мы решили, что муж и жена, и вернувшись из леса, начали жить как семья.
Наша жизнь была странной — мы существовали словно брат и сестра. Спали, обнявшись, он гладил мои волосы, шептал нежные слова, а я таяла в его руках. Но между нами не было близости, и, разумеется, детей у нас быть не могло. Почему-то обоих нас это устраивало: мы любили друг друга чистой, почти платонической любовью.
В те годы Николай не пил. Это потом в нём начал поднимать голову зверь, и муж стал меняться.
Я рассказала Ведунье, что пришла в их мир по следам Волшебницы Алидии. Поделилась странной историей встречи с её сыном — встречей, что сначала связала наши судьбы, а потом развела нас в разные стороны из-за его любви к Оксане.
— А я-то думаю, что же произошло... — задумчиво произнесла та, кого я считала своей свекровью. — Ему ведь по судьбе Оксана предназначалась. А тут ты на его голову свалилась — вот и случилось помешательство. Какие-то могучие силы вмешались. Он потому и злиться на тебя стал: чувствовал, что ты его судьбу нарушила. Не нарочно, конечно, но всё же нарушила.
— Так как же мне быть? — тихо спросила я. — Ведь след Алидии привёл меня именно в ваш мир.
— Ничем пока помочь тебе не могу, — сказала она после короткой паузы. — Оставаться здесь опасно. Иди дальше. А на наш мир поставь какой-нибудь знак — вернёшься, когда придёт время.
Сдается мне, что поможет тебе это дитя, когда вырастет, — она кивнула на малютку в колыбельке, ту самую, что я назвала своей дочерью.