Страница 42 из 69
По истечению седьмого дня он покинул монастырский двор и пять дней до своего возвращения в семью жил в палатке, в лесу на берегу Финского залива. Владлен провёл эти дни именно тут, в этом прохладном и ветреном месте, дабы закалить себя духовно и физически. Смог продержаться без мяса («Может, уже созрел для вегетарианства?»). Находясь в полном одиночестве, он часто ассоциировал себя со своим отцом, который доживал последние дни земной жизни в изоляции от мира. Только Владлен не чувствовал себя изолированным и даже просто одиноким. С ним была его исповедь, его воскресение. С ним были образы близких сердцу людей и образ Александра Благословенного. С ним были его рукописи. И «Роза Мира» тоже была с ним — наконец-то он смог дочитать эту книгу. А ещё был рядом сборник стихотворений отца.
…И пока горит свеча, мерцанье
Это жить и верить помогает…
Каждый из этих двенадцати дней он мысленно благодарил Леру за помощь в осуществлении такого «летнего отпуска» для души, молился несколько раз в день за её здоровье и удачную личную жизнь. За выздоровление и душевное равновесие Татьяны он молился в начале каждого часа.
Молился так, как чувствовал, как мог, как хотел, — каждый раз неповторимо, достигая в этом навыке новых высот. И молитва плавно переходила в медитацию…
Молился и за своих детей, молился за все семейные пары.
Молился за всё человечество.
Молился…
***
Когда оцениваешь прожитые годы и пытаешься заглянуть в своё будущее, возникает ощущение, что читаешь захватывающий роман, где многоликий главный герой — это ты.
И просто здорово, когда приближаясь к последним главам, чувствуешь, как появляется, словно в конце тоннеля, яркий тёплый свет! И тогда всё твоё существо наполняется оптимизмом, бодростью — Благодатью…
«Степень просветления, достигнутого здесь,
предопределяет быстроту восхождения,
совершённого там».
История седьмая. Там, где дышать легко
Повесть
Американский ветер (пролог)
Нью-Йорк. 25 июня 2006 года
А… риканская политика вне ко..куре…….
Пять отличий меж…. президен… США и Рос….
Уикенд как нeppy end, которы……………………
Эти обрывки крупных заголовков прошлогоднего номера русскоязычной газеты «Свобода» — всё, что можно было разобрать на странице данного издания для эмигрантов, которое, видимо, сорвал откуда-то ветер и приземлил в грязь…
Да, утро сегодня ветреное, прохладное, дождливое. Совсем не свойственное для летней поры. Такая же невзрачная и одна из множества холостяцких квартир на окраине мегаполиса.
На столе разбросаны газеты и журналы, рукописные черновики, лежат книги стихов Лермонтова и Богдановича. Пыль по углам. Немытая посуда…
Хозяин квартиры — журналист Энтони Луц — ворочается в постели. Затем открывает глаза и смотрит на часы: почти 10 часов утра. Он тут же подскакивает, начинает быстро одеваться. Но вдруг останавливается в задумчивости:
«Эй, стоп! Сегодня понедельник? Да… Но у меня выходной. Вот и здорово. В этой чёртовой редакции чувствую себя в последнее время не журналистом, а сборщиком новостей».
Энтони полностью одевается и, словно идя по пятам собственных мыслей, кружит по квартире с недопитым со вчерашнего вечера бокалом пива.
«Если раньше было тоскливо с каждым годом, то теперь — с каждым днём. Да, на просторах американской мечты все меньше остаётся воздуха для такого советского эмигранта, как я… Нет, спиваться из-за этого я не буду. Хорошо, что в доме коньяка больше нет… Скверное у вас пиво, господа».
Он выливает пиво в умывальник и готовит себе бутерброд. Дожёвывая свой холостяцкий завтрак, вставляет кассету в видеомагнитофон и смотрит документальную хронику, отражающую события в политической и социально—экономической сферах Беларуси за последние годы.
«Если всё это правда, то забытая мною родина развивается, крепнет. И даже центральная Европа освещается её лучами… А я тут впадаю в депрессию. Мрачно…»
Раздаётся звонок в дверь. Энтони не доволен, что кто-то его беспокоит. Но всё же подходит к двери и спрашивает по-английски:
— Кто там?
Тот, кто за дверью, отвечает деловым тоном и по-русски:
— Здесь живёт знаменитый журналист Энтони Луц?
Энтони открывает дверь и, вздрагивая от неожиданности, всматривается в лицо стоящего у порога мужчины. Он очень похож на Энтони, только в очках.
— Если это не галлюцинация, то это ты, Андрюха?! — удивлённо спрашивает Энтони.
В ответ — знакомая улыбка и уже не деланный, а натуральный голос брата:
— Привет, Антоха, американец чёртов!
— Привет! Заходи, братик, — улыбается Антон, наверное, впервые за последние три недели. — Как приятно слышать своё подлинное имя! Здесь быстро из Антона Луцко слепили Энтони Луца.
Братья обнимаются и проходят в квартиру.
— Тогда, Антон, забудь сейчас про этого Энтони.
— Ну его к чертям, этого Энтони. Каким ветром тебя сюда занесло?
— Восточным, разумеется. Кстати, я тебе звонил на сотовый всё утро.
— Я спал, как медведь в берлоге, — ничего не слышал.
Зайдя в комнату, Андрей осматривается.
— Холостякуешь, значит, всё ещё. А жильё у тебя просторное.
— Андрюшка, давай-ка садись в кресло. Я тебя чем-нибудь угощу. И рассказывай. Рассказывай о себе, о ребятах, о Минске.
Андрей садится и пристально смотрит на брата.
— Антон, сядь, пожалуйста, и ты. Не суетись, ничего не надо. Есть важный разговор, от исхода которого будет ясно, мало или много времени у меня в запасе.
Антон садится на диван, удивляясь в очередной раз:
— Вот как? День сюрпризов в разгаре!.. Слушаю тебя. Давай, информируй.
Андрей глубоко вздыхает, как ведущий перед прямым эфиром.
— Брат, я долго думал, прежде чем предложить тебе кое-что. Из нашей переписки я догадался, что ты в последние годы чувствуешь себя здесь, мягко говоря, неуютно.
— Да уж. Как чукча в джунглях, — усмехается Антон.