Скандальные. Грехи элиты

— Чем вообще занят Брэндон, этот мелкий пидорас? — рассеянно спрашивает Блэйк, словно прочитав мои мысли.

Я стискиваю зубы. Почему это оскорбление вдруг так меня задело? Раньше я швырялся им каждый день и даже не задумывался.

— Тоже трахает Адалин.

Блэйк давится дымом и заходится кашлем, прикрывая рот предплечьем. На его глазах выступают слезы, пока он недоверчиво пялится на меня. И нет, я не стану сейчас хлопать его по спине, иначе начну ее гладить, и вот тогда всё станет по-настоящему неловко и странно.

— Что? — хрипит он и сплевывает на землю.

— Отвлекает ее от лишних мыслей.

По крайней мере, это официальная отговорка для того больного дерьма, которым они там занимаются.

— Пиздец, в вашем кругу реально бывает вообще всё.

— Да ладно, они же сводные.

Хотя Брэндон, наверное, трахал бы Адалин, даже будь она его родной сестрой. У него вообще нет тормозов. Ему глубоко насрать на мораль и приличия.

— Теперь всё сходится, — бросает Блэйк, напряженно сжимая кулак.

— Ты о чем?

— Кажется... нет, я просто уверен, что у этого ублюдка есть запись той ночи. Сам понимаешь, какой.

Той самой ночи, когда парень, по которому я сейчас пускаю слюни, застрелил мою сестру, хотя целился в меня?

— У Брэндона до хера всяких записей, — поежившись, отзываюсь я и потираю грудь, где всё протестующе пульсирует.

— Да...

— Черт... — выдыхаю я, когда до меня доходит смысл его слов.

Если всплывет, что стрелял Блэйк, он сядет. Чтобы этого не случилось, я взял убийство Лианы на себя, выставив всё несчастным случаем. Я же говорю: ради него я готов на всё. А Брэндон готов на многое, если его по-настоящему довести.

— Вот именно — «черт», — Блэйк запрокидывает голову.

— Он не пустит ее в ход.

— Думаешь? — с сомнением спрашивает он, переводя на меня тяжелый взгляд.

— Уверен. Иначе он меня потеряет.

— Да этому уебку плевать. Ему его игрушки важнее, чем ты. Пойми ты это наконец, Мэттью.

— У него есть и другая сторона, Блэйк, — резко выдыхаю я ему прямо в лицо.

И только почувствовав его запах, осознаю, насколько близко подался вперед. Тут же отшатываюсь и откидываюсь на спину. Как же меня всё достало. Я на взводе, меня просто распирает от напряжения, и никто не в силах мне помочь. На Мэри я тоже давно забил. Теперь трахаю ее просто потому, что свою невесту вроде как надо трахать.

— Ну да, как же, другая сторона, — Блэйк отталкивается от капота и щелчком отбрасывает окурок.

— У каждого есть две стороны.

— Только не у тебя.

— И у меня, Блэйк. У меня тоже, — закидываю руку на глаза.

Знал бы он. Оказывается, во мне есть сторона, которой я даже не хочу давать название. Та, о которой никто и никогда не должен узнать.

— Разве что у Даники только одна сторона.

— Даника... — Блэйк вздыхает с какой-то совершенно странной, болезненной интонацией.

Выглядываю из-под руки, чтобы посмотреть на него, но он исчез из поля зрения, снова опустившись на корточки у ящика с краской.

— А что с Даникой? — я выпрямляюсь.

— Сложная история, — нехотя бросает он, а я вскидываю брови.

И сколько еще таких сложных историй в запасе у этого парня?

— В смысле?

— Я ее трахнул, но ни хера об этом не помню. Она решила напомнить и поцеловала меня. Я ее отшил, и с тех пор между нами всё как-то странно.

— Ебать... — выдыхаю я. Даника влюблена в него уже не первый год. Но поскольку он тот еще слепой носорог, то, естественно, ничего не замечал.

— Ага. В прямом смысле слова, — отзывается Блэйк. Шарик снова стучит о жестяные стенки, пока он трясет светло-голубой баллончик.

— И теперь всё странно?

Даже представить такого не могу. Даника и Блэйк всегда были как одно целое. До меня только сейчас доходит, что я, оказывается, всегда ее ревновал. Хотя не должен. У меня есть невеста. Она радостно возится с подготовкой к свадьбе, всё чаще остается у меня на ночь, мы проводим вместе все свободное время, и она таскает мне обеды в юридическую фирму. Скоро мы с Мэри поженимся, так что никаких поводов для ревности.

— Я был настолько обдолбан и пьян, что вообще не соображал, — снова доносится до меня его голос.

Повезло же Данике.

Блэйк достает еще один синий баллончик и снова его трясет.

— А потом она промолчала, потому что не знала, как я отреагирую, — бросает он на меня раздраженный взгляд.

— Просто промолчала?

— Воспользовалась мной и ничего не сказала.

— Охренеть, — укоризненно качаю головой.

Я бы тоже был не прочь им воспользоваться. Так, стоп, что? Нет. Хотя да. Нет... Да похер.

— Ага. А потом я сцепился с отцом. Даника встряла и увела меня. У меня в голове была полная каша, мы посрались, она выкрикнула мне в лицо правду о том, что между нами было, и вдруг поцеловала.

Повезло же Данике.

Чертовски повезло.

Задумчиво киваю, но тут же одергиваю себя, осознав, что веду себя как конченый придурок. Но Блэйк всё равно этого не видит — он поворачивается ко мне спиной и продолжает рисовать. В нос бьет едкий химический запах краски.

— И тут я понял, что надо тормозить. Сказал ей, что ничего не выйдет. А в следующий раз всё стало еще хуже, когда я занес ей деньги. Она сидела у меня на члене. Она хотела этого. Хотела меня. Но я снова ее отшил.

— Ты ее отшил? — недоверчиво переспрашиваю я.

Он бросает на меня сухой взгляд через плечо.

— Да, отшил. Я иногда умею себя контролировать. К тому же это было в ту самую ночь...

Тяжело вздыхаю.

— Блэйк, с чего вдруг ты решил контролировать себя именно с ней?

— Она мой друг, — тяжело роняет он. — Если ничего не выйдет, мы разругаемся, разбежимся и потеряем всё. Не только отношения, а вообще всё. И потом, ты же меня знаешь — я как бродячий пес. Не умею задерживаться с одной женщиной, а уж тем более с Даникой.

Хотя Даника, наверное, была бы лучше любой другой. Блядь.

— Ты даже не пробовал. И если вы разругаетесь, это еще не значит, что всё обязательно развалится.

— Я слишком люблю всё ломать, а ее ломать не хочу. И так достаточно того, что я с ней переспал. Поверить не могу, — фыркает он.

Охотно верю.

— Ты сам себя в этом убеждаешь, лишь бы не дать себе стать счастливым.

Снова откидываюсь на спину под шипение баллончика. Но так оно и есть. Блэйк занимается самосаботажем.

— Да ну? Сам себя убеждаю? Спроси об этом Лиану или Адалин. А лучше — самого себя.

— Ну, ты всего лишь хотел меня пристрелить, а в остальном ничего плохого мне не сделал.