Скандальные. Грехи элиты

ЛЮБИМОЕ ФОТО

(WALDECK – ADDICTED)

– Лилит –

Майами, Мид-Бич

У Уайтов прошел классический семейный ужин.

Мы обменивались колкостями, натягивали фальшивые улыбки и отпускали шуточки ниже пояса, которые чудом не нарушали рамки приличий. Идеальная семья разыгрывала идеальный спектакль.

Отец играл роль хорошего, предупредительного мужа. Никто бы и не подумал, что сегодня в шесть утра он приполз домой вдрызг пьяный. Он наскоро умылся и тут же уехал на работу. Наверняка опять отсыпался в кабинете. А еще никто бы не подумал, что сегодня утром он орал на меня так сильно, что даже слегка сорвал голос.

Честь семьи стала главной темой. Репутация обсуждалась еще активнее. В ход пошли угрозы.

«Еще одна выходка, и я отправлю тебя в закрытую школу за границу, юная леди».

«Юная леди»? К чему вообще этот пафос?

«Ты извинишься, Лилит! И возьмешь свои слова обратно!»

Меня подло шантажировали, но мне не привыкать. В нашей семье шантаж всегда был базовым методом общения.

Глядя на мать за ужином, тоже вряд ли можно было догадаться, что она всю ночь трахалась с нашим соседом, мистером Хемсвортом. Он бывший профессиональный футболист и мамин персональный тренер. Тренирует и растягивает он ее по полной программе во всех возможных позах. В общем, когда я вышла на балкон покурить перед сном, то через окно соседа наблюдала, как мистер Хемсворт, этот вечно милый и уравновешенный мужчина, трахает мою мать сзади.

Какая ирония.

Я лишь усмехнулась и покачала головой. Подумываю как-нибудь пустить этот компромат в ход и использовать его против нее перед отцом. Но не сейчас. Пока мне от мамы ничего не нужно, а значит, и шантажировать ее нет смысла.

Да, вчерашний день оказался не самым удачным моментом для нервного срыва. Хотя в этом городе они случаются раз в месяц у каждого первого. Но обычно у меня безупречное чувство времени.

Поэтому я и подыгрывала. Держалась цинично, но любезно, извинилась и тем самым выполнила свою задачу. Изображала скромницу. Ненавижу это платье. Из-за тугого воротника в нем почти невозможно дышать. Это больше в стиле Лианы. Мне больше по душе, когда одежда не сковывает движений.

К тому же мой так называемый промах довольно быстро померк на фоне заявления брата. Поверить не могу, что он собрался жениться на Мэри-Энн. С чего бы вдруг? Зачем? Чего Мэтт этим добивается? Почему он решил сделать то, чего раньше категорически не хотел? Жениться?

Когда мы в последний раз обсуждали эту тему, он ржал до колик. Клиника не могла так сильно его изменить. С чего бы ему вдруг захотелось жениться и плодить детей. К тому же он снова начал нюхать кокс. Я думала, он просто вернется к прежнему образу жизни. Он сидит на наркоте, таскается с этой дворнягой Блэйком и при этом хочет жениться на Мэри-Энн.

Зачем?

Не то чтобы Мэри-Энн была недостаточно очаровательна. Блядь, никак не могу перестать называть ее Мэри-Энн. Сокращать ее имя до Мэри как-то неправильно. В общем, Мэри-Энн, конечно, милая, красивая и вообще идеальная женщина. Но она совершенно не подходит моему брату. И никогда не подходила. Раньше он хотел просто трахать ее и немного с ней поиграть. А теперь он собрался трахать ее и играть с ней до конца жизни. Это огромная разница.

Мне нужно выяснить, что творится в голове у Мэтта. А еще понять, почему Брэндон то и дело ухмыляется своим мыслям, почему Адалин сегодня еще более зажатая, чем обычно, и главное... куда подевался Алек.

Гости тем временем немного разбрелись. Родители занялись своими привычными делами. Женщины сплетничают о других женщинах, а затем перемывают кости друг другу. Мужчины меряются кошельками. Те, кто помладше, тусуются у бассейна. Я же застряла где-то посередине.

Вижу Коула, с которым мы со вчерашнего дня не перекинулись ни словом. Вижу Сесиль — она трется возле остальных женщин чуть поодаль. Но я нигде не вижу Алека.

Может, он пошел в туалет. Я бесшумно, словно тень, проскальзываю в дом. Естественно, я не могу провести рядом с ним целый день и не попытаться выкроить хотя бы пять минут наедине.

Проходя через кухню, выхватываю виноградину из золотой чаши и закидываю в рот. Торопливо поднимаюсь по лестнице и иду по коридору. Ну, туалет у нас тут не один. В первом никого. Стоит мне нажать на дверную ручку второго, как оттуда раздается возмущенный вопль Мэтта.

Я едва сдерживаю смех. В конце концов, я опять на него в обиде. И пусть вчера он меня поддержал, историю с Блэйком я не забыла.

— Пардон, — сухо отзываюсь я сквозь дверь и слышу в ответ его недовольное ворчание.

Где же может быть Алек? Вдруг он всё-таки остался на улице, а я его не заметила?

Я фыркаю. Как будто такого мужчину вообще можно не заметить.

Проходя дальше по коридору, я замечаю, что дверь моей комнаты приоткрыта, и это заставляет меня застыть на месте. Я не совершаю подобных промахов. Я всегда закрываю свою дверь, а из-за мамы часто еще и запираю на замок. Но тут до меня доходит, что внутри может быть Алек. Я снова ускоряю шаг и секунду спустя проскальзываю в комнату.

И правда.

Вот он.

В моем царстве.

Заложив руки за спину, он стоит перед моей стеной с фотографиями. На ней висит пара совершенно безумных снимков с Адалин и Брэндоном, несколько милых кадров со мной и Лианой, а еще куча фоток, цель которых — знатно опозорить Мэтта. Его голая младенческая попка; он в восьмилетнем возрасте, самозабвенно ковыряющийся в носу; или вот — спит в стельку пьяный у бассейна с женскими трусиками на голове (это, кстати, дело рук Зака). Там есть снимки всей нашей компании, посиделок, которые мы устраивали, наших вылазок и путешествий. В самом центре висит фото побольше — мы с Лианой в Египте. Я посадила её себе на плечи, и Мэтт поймал кадр именно в тот момент, когда я пошатнулась и мы вместе рухнули в море.

— Ты и правда сталкер, — замечаю я, закрывая дверь и поворачивая замок.

— Да, я такой, — вздыхает Алек. — Какая твоя любимая фотография?

О боже, неужели ему интересна моя жизнь? Даже не знаю, как к этому относиться. Чтобы собраться с мыслями, я подчеркнуто медленно скидываю черные лодочки и неспешно иду по прохладной комнате. Кондиционер тихо жужжит, разгоняя аромат Алека, который теперь еще отчетливее бьет мне в нос. Этот мужчина — вылитое запретное яблоко в райском саду, такое же красное и сочное.