Скандальные. Грехи элиты

Вчера я была такой жалкой и беспомощной. Блэйк мог сделать со мной всё что угодно. Как же я ненавидела это чувство. Ненавижу, когда не могу сама решать, в какой момент отпустить контроль. Но Брэндон прав, сейчас нет смысла жалеть себя и задаваться вопросом, почему всё случилось именно так. Блэйка больше нет. И моего сердца тоже. Я всё равно не могу ничего изменить, как и многое другое.

Брэндон снова берет меня двумя пальцами за подбородок и смотрит прямо в глаза.

— Не забывай, кто ты и кто он. Ноги его больше не будет на этой стороне. Ради тебя я стер запись с камер видеонаблюдения. Нет улик, значит, ничего не было. Иди в душ, надень красивое платье, сделай макияж и отправляйся в университет. Сегодня мы приглашены на ужин к Уайтам. Входи, Магда, — произносит он на одном дыхании, не сводя с меня глаз.

Краем глаза я замечаю, как входит экономка Брэндона, но мой взгляд прикован только к нему.

Я позволяю его словам улечься в мыслях. Позволяю себе почерпнуть силу в его взгляде. Я вспоминаю, кто я, что должна сделать, и кто такой Блэйк, что он из себя представляет. Пустое место. Он не должен значить для меня ровным счетом ничего.

Мне хочется поблагодарить Брэндона, но слова не идут, поэтому, как только Магда скрывается из виду, я накрываю его ладонь своей и легонько сжимаю.

Он тут же убирает руку.

— Пей свой кофе.

С этими словами он встает и обходит кровать. Двигается он легко и элегантно. Он твёрдо стоит на ногах, не теряет равновесия — и мне тоже пора перестать шататься. Хватит. Вчера я уже потеряла почву под ногами.

— Кстати, Чедвик уверен, что ты ночевала у меня, потому что моему отцу нужно было кое-что с тобой обсудить, это на случай, если кто-то спросит.

— Есть хоть что-то, о чём ты не позаботился? — спрашиваю я, потянувшись за кофе.

— Да. Я не стал платить за то, чтобы эту мразь убрали. Ради Мэттью. Он слишком привязан к своей игрушке.

Брэндон открывает зеркальную дверцу шкафа и задумчиво проводит кончиками пальцев по ряду пиджаков. И хотя внутри меня всё ещё кипит такая ярость, что хочется сжечь к чёрту весь город, от этих слов мне почему-то становится легче.

— Пусть живёт. Он скоро сам разрушит свою жизнь.

Я делаю глоток эспрессо, пока Брэндон достаёт тёмно-синий пиджак и рассматривает его так, словно видит впервые.

— Да, разрушит, — задумчиво произносит он, глядя на меня поверх вешалки.

— Тёмно-синий тебе очень идёт.

Я постепенно чувствую, как ко мне возвращаются силы. Как я снова становлюсь собой, а не этим жалким комком боли.

Брэндон снимает пиджак с вешалки и возвращает её в шкаф.

— А тебе очень идёт быть обнажённой. Жаль, у меня не было удовольствия на это посмотреть, —замечает он, надевая пиджак. — Но мы это исправим.

Он поправляет воротник рубашки.

— Только больше никогда не впускай в себя дворовых псов.

— Можешь не сомневаться, — отвечаю я, ставя чашку на тумбу.

Пора.

Я поднимаюсь с кровати. Хватит. Я не собираюсь днями сидеть и плакать. Я приму душ. Сделаю макияж. Оденусь. Буду такой же безупречной и красивой, как всегда. И когда выйду из этой квартиры, на моем лице снова будет сиять улыбка.

— Ты королева, а он всего лишь пешка, недостойная тебя.

Эти слова неожиданно заставляют меня улыбнуться.

Да. Они придают мне сил.

Да, я, чёрт возьми, королева.

— Тебе стоит снять этот пиджак. И всё остальное тоже.

Я расстёгиваю лифчик, и уголок губ Брэндона едва заметно приподнимается. Его пальцы замирают на воротнике рубашки.

— Я давно хотела опробовать этот душ вместе с тобой.

С этими словами я отворачиваюсь, и через пару минут Брэндон идёт следом.

Всё, как всегда.

Всё по-старому.

И всё же всё иначе, потому что тепло чьих-то рук, особые прикосновения, взгляды и слова забыть невозможно.

Как бы отчаянно ни старалась.