Скандальные. Грехи элиты

ЖЕРТВА

СЕРДЦА

(JAMES VINCENT MCMORROW – WICKED GAME)

– Адалин –

Майами, Мид-Бич

Моя сумочка не так далеко, но кажется, будто она в другой вселенной. Пол холодный, и я мёрзну, но, чёрт возьми, всё равно не могу пошевелиться. Будто я заперта внутри собственного тела. А я правда не хочу быть запертой в собственном теле. Не хочу быть запертой вместе со всем тем, что чувствую. Внутри меня полыхает. Огонь прожирает внутренности, желудок, сердце. Внутри всё болит и горит так горячо. А снаружи всё такое холодное, чёрт возьми.

Чёрт, чёрт, чёрт. Почему это так больно?

Мне нужно дотянуться до сумочки. Нужно что-то сделать. Нужно выбраться отсюда. Я могу. Я всё могу. В конце концов, недавно я как-то смогла подняться. А потом увидела его. У двери.

Блэйк.

И вдруг я увидела его таким, какой он есть на самом деле. В одно мгновение всё стало ясно. Дело никогда не было во мне. Всё всегда сводится к одному и тому же. К деньгам. К грёбаным деньгам. Внутри меня бушует ярость. Я кричу, я разбиваю вещи, разношу эту галерею на куски. Но снаружи по моим щекам совершенно беззвучно текут лишь несколько слезинок.

Проклятье.

Сумочка.

Пол.

Пошевелиться.

Уйти.

Я просто хочу уйти отсюда. Не хочу больше этого чувствовать. Пусть это прекратится.

Поэтому я изо всех сил сосредотачиваюсь на руках и ногах. Изо всех сил пытаюсь вспомнить, как ими двигать, и когда мне удаётся чуть приподнять руку, я едва не плачу от облегчения. Каким-то образом я опираюсь на локоть и подтягиваю колено вперёд. Небольшой рывок и кончиками пальцев я дотягиваюсь до ручки сумочки. Крепко хватаюсь за неё и подтягиваю к себе. Неуклюже роюсь в ней одной рукой.

Он украл что-то ещё? Нет, мой кошелёк всё ещё при мне. Телефон тоже на месте. Но я потеряла кое-что другое и речь не о драгоценностях, которые Чад подарил мне для мероприятия.

Нащупав телефон, я достаю его. Экран плывет перед глазами, но мне все же удается его разблокировать. Пальцы едва слушаются. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я нахожу в контактах имя Брэндона. Прижав трубку к уху, я опускаю налитые свинцом веки. Голова кружится так сильно, что к горлу подкатывает тошнота. Я сама во всём виновата. Доверилась не тому человеку, хотя была уверена, что никогда не совершу такой ошибки. Мне следовало понять, что он задумал. Следовало прислушаться к своим инстинктам. Следовало послушать Брэндона.

Когда он отвечает, первое, что доносится до меня, — первое, что раздаётся в трубке, — смех нескольких женщин. Разумеется.

— Адалин?

— Брэндон… — с трудом выговариваю я.

— Что случилось? — тут же спрашивает он встревоженно.

— Я в галерее. Можешь меня забрать?

Брэндон молчит, пока на фоне играет совершенно неуместно весёлая музыка.

— Буду через десять минут.

Связь обрывается, и я снова опускаю телефон.

Десять минут.

Я веду взглядом по блестящему полу и задерживаюсь на маленьких статуэтках на комоде. Он лишил меня не только чего-то материального. Сейчас я чувствую это особенно остро. Мой взгляд скользит по глянцевому полу и останавливается на маленьких статуэтках, украшающих комод. Он и правда украл нечто куда более ценное, чем просто вещи. Сейчас я осознаю это со всей ясностью. Ведь за кипящей внутри яростью кроется и кое-что еще. Мне не просто обидно, я не просто чувствую себя преданной — я разочарована. Я ведь и правда верила, что между нами может быть нечто большее. Я позволила себе испытать чувства к Блэйку Кингу, хотя этого ни в коем случае нельзя было делать. Любые чувства рано или поздно приводят к краху. Я наслаждалась той легкостью, что была между нами. Наслаждалась чувством свободы. Мне так нравились его поцелуи, нравилось терять себя в его взгляде. А ведь терять себя нельзя. Нужно всегда твердо помнить, кто ты, чего хочешь, откуда пришел и к чему стремишься. Таковы правила. И я их нарушила. Я проиграла в этой игре, хотя была уверена, что мне это не грозит, ведь моя ставка была совсем невелика. Но она оказалась непомерно высокой.

Похоже, на кон я поставила собственное сердце.

Из мыслей меня вырывает распахнувшаяся дверь. Со стоном я перевожу взгляд. Веки такие тяжёлые. Почему так тяжело? Ах да… наркотики. Он накачал меня. На том светофоре. А я просто проглотила их, даже не задумавшись.

— Адалин? — зовёт Брэндон, и его обувь скрипит по гладкому мрамору.

— Я здесь, — хочу крикнуть я, но выходит лишь тихий хрип.

Но Брэндон, кажется, всё равно меня услышал. Когда он появляется в дверях, меня накрывает такой мощной волной облегчения, что на глаза снова наворачиваются слезы. Черт возьми, как же я ненавижу реветь, но ничего не могу с собой поделать.

Он ускоряет шаг. Я пытаюсь сесть, но, черт, тело будто весит целую тонну.

— Что случилось?

Брэндон подхватывает меня под руки и одним рывком ставит на ноги. Я цепляюсь за него, когда головокружение накрывает новой волной и колени едва не подкашиваются. Теряя силы, я наваливаюсь на него, и он перехватывает меня за талию. Чувствуя его надежную поддержку, я с облегчением выдыхаю.

— Наркотики, — выдыхаю я. Брэндон отстраняется.

Двумя пальцами он приподнимает мой подбородок. Я изо всех сил пытаюсь сфокусировать взгляд на его голубых глазах, которые внимательно изучают мое лицо. Господи, почему веки такие тяжелые?

— Я просто хочу спать... Никаких больниц.

Только не это. Если отчим узнает о том, что здесь сегодня произошло, разверзнется настоящий ад. Чаду тоже не нужно знать. Но Брэндону даже не нужно это объяснять. В критические моменты он всегда знает, что делать. В такие моменты он первый, к кому я обращаюсь.

На секунду он стискивает зубы.

— Едем ко мне, — решает он.

Я заторможенно киваю и показываю пальцем на статуэтки, которые пытался украсть Блэйк.

— Нужно вернуть их на место. Сибил не должна ничего заметить.

Иначе она решит проверить камеры видеонаблюдения, и тогда у меня будут реальные проблемы. Позже я, наверное, попрошу Брэндона стереть записи, но сейчас у меня нет сил даже говорить. Язык еле ворочается, а горло словно сковало спазмом.

Он понимающе вздыхает.

— Хорошо, — тихо отвечает Брэндон и осторожно усаживает меня на кушетку. Я тяжело откидываюсь на спинку и на пару минут закрываю глаза.