Скандальные. Грехи элиты

Мэтт расслабленно откидывается на сиденье. А вот мне легче не становится. Мне всё это совсем не нравится.

— Пятьдесят одна.

Я упрямо смотрю вперёд через лобовое стекло.

— Ладно. — Вот так просто. Я тоже хочу однажды так сказать.

Ладно, вот тебе пятьдесят одна тысяча, Даника, без проблем.

Либо на самый верх, либо на самое дно. Вот и все варианты.

— То есть мне теперь разворачиваться? — всё ещё раздражённо спрашивает Мэтт.

— Разворачивайся.

Мэтт разворачивает машину, и мы едем обратно.

— Что у тебя происходит? — спрашиваю я, внимательнее разглядывая его. — Адалин сказала, что Лилит слетела с катушек.

— У нее лопнуло терпение. Адалин делится с тобой такими вещами?

— Да, я накачал ее, ясно? Можешь перестать так на меня смотреть? — Теперь он выглядит потрясённым, и мне становится только хуже. — Ничего серьёзного, её просто немного вырубило. Завтра снова будет как новенькая.

Он всё ещё смотрит на меня, лишь изредка косясь на дорогу. И я начинаю злиться, как всегда, когда чувствую себя загнанным в угол.

—Да, именно так я и разгребаю своё дерьмо! — Да пошло оно всё. Я накачиваю женщин наркотой, если мне что-то от них нужно.

— А если бы какой-нибудь тип сделал такое с Даникой?

— Тогда он был бы уже мёртв! Я бы ему кишки выпустил. Но она для тебя не значит того, что Даника значит для меня, так что не смотри на меня так!

— Не для меня. — Со стоном он откидывает голову на спинку сиденья.

Он говорит о Брэндоне, но мне на Брэндона плевать. Особенно после того, что он наговорил. Грёбаный британский ублюдок.

— Когда ты уже поймёшь? — тихо спрашивает Мэтт.

— Пойму что?

— Что ты ничего не добьёшься, если будешь просто переть напролом через всё и всех.

— Может, я просто ещё не встретил человека, который заставил бы меня взглянуть на вещи по-другому, — фыркаю я. Мне не нужен другой человек. Мне вообще никто не нужен.

— Да, может быть. — Пальцы Мэтта снова барабанят по рулю.

— Ну так что? Лилит? — возвращаю я его к теме.

— Она не в себе. Скучает по Лиане. Моему отцу на неё плевать, мать её достает…

— О, твои родители. — Я кривлюсь. Ненавижу родителей Уайтов. Они не лучше моих родителей, хоть и богаты. Людей можно калечить не только физически.

— Да, мои родители. — Это звучит как проклятие.

— А ты как? — на этот раз спрашиваю я, глядя прямо на него, без попытки уйти в сторону.

— Я… — Мэтт пожимает плечами.

— И что это значит?.. — Я тоже пожимаю плечами.

— Это значит, что вроде бы всё нормально, но ни хрена не нормально, Блэйк! — снова взрывается он. Чёрт возьми, он сегодня не в духе.

— Ты снова подсел на наркотики.

— Да.

— Восемь дорожек в день — это слишком, Мэтт. — Конечно, Адалин рассказала мне об этом, как я и велел. Интересно, что она сейчас делает? Всё ещё стоит в той галерее? Потеряла сознание? Или она уже взяла себя в руки? Может, я не так важен для нее, как думаю?

— Вот почему она меня всё время расспрашивала, — возмущённо складывает всё Мэтт.

— Я переживаю за тебя. Не хочу, чтобы ты скатился. Два сломленных человека — херовая ситуация.

— Правда? — спрашивает он.

— Тогда это не сработало и сейчас тоже не сработает. Так что если не хочешь, чтобы я творил ещё больше такой херни…

— Ты меня сейчас шантажируешь? — недоверчиво усмехается он.

— Да.

Мэтт приподнимает брови, обдумывая мои слова.

— Ты нюхаешь меньше дерьма — я творю меньше дерьма.

Он фыркает.

— Я хотел предложить то же самое.

— О, всё ещё связаны. Как романтично, — иронизирую я.

Он протягивает мне руку. Если я сейчас её пожму, придётся держать слово. Но оно того стоит. Я правда не хочу потерять его из-за этой мерзкой дряни, поэтому сжимаю его пальцы.

— Без обмана, — предупреждаю я.

— Взаимно.

Он крепко жмёт мою руку, потом я отстраняюсь и глубоко выдыхаю. Мне уже легче. Мне всегда становилось легче рядом с Мэттом.

— Я так и не понял, как ты, — замечаю я.

Теперь и Мэтт тяжело выдыхает.

— Вроде нормально, но с тех пор, как вернулся с терапии, я как будто больше не справляюсь.

— Почему?

— Всё, чего я раньше хотел и как представлял своё будущее, теперь будто больше не имеет смысла. Всё изменилось, и я хочу совсем не того, чего привык хотеть, — напряжённо и неохотно объясняет он.

— Например?

— Ну, хотя бы работа в фирме… — Он отмахивается. — И история с Мэри-Энн.

— Ты больше её не хочешь?

— Нет, хочу. Очень хочу.

— Тогда в чём проблема?

Он стискивает зубы.

— Не знаю, — наконец отвечает он. — Просто не знаю, ясно? Я просто не счастлив.

Его слова отзываются во мне неприятным уколом.

— Звучит хреново, — говорю я, нахмурившись.

— Да. Хреново — подходящее слово.

— Тебе стоит чаще приезжать к нам. Прийти в себя. Понять, чего ты на самом деле хочешь.

— Да… может, и стоит. — Он устало вздыхает.

— Иногда так бывает. Иногда ты просто перестаёшь хотеть того, чего хотел раньше.

Я смотрю на высотки Майами-Бич и думаю, смог бы я когда-нибудь действительно жить здесь или так и останусь навсегда в своей дыре. Может, я вообще сдохну в двадцать семь. А может, доживу до ста семи и обзаведусь тысячей внуков. Кто знает.

— У тебя тоже так? — спрашивает Мэтт.

— Я постоянно пытаюсь убедить себя, что нет. У меня всё наоборот. Я до сих пор хочу того же самого, хотя не должен. Я обещал ей.

— Данике?

Я тяжело киваю. И в груди тоже становится тяжело, когда я думаю о Данике.

— Я пообещал ей, что после той истории с этим будет покончено, но не знаю, смогу ли сдержать слово.

Не смогу, если судить по тому, как меня туда тянет.

— Кто-то однажды сказал: единственное обещание, которое нельзя нарушать, — это обещание своему сердцу. Но даже если ты всё-таки останешься здесь, ты можешь забрать её с собой.

Я усмехаюсь, представляя, с какой ненавистью искривилось лицо Даники, если бы ей пришлось хотя бы ногой ступить в Майами-Бич.

— Ха. Она никогда не останется здесь. Это не её мир. Её никогда не тянуло ко всему этому, и я не могу её бросить. Единственное обещание, которое я дал самому себе, — не нарушать обещания, данные ей.

— Тогда не нарушай.

— Я постараюсь, — вяло отвечаю я. — Но не думаю, что у меня получится.