Страница 70 из 154
— Да выключатель, Блэйк! — нетерпеливо кричит она, и я ощупываю стены свободной рукой. Нет, я не стану сейчас распихивать по карманам всё подряд только потому, что руки чешутся.
Я не заберу эту маленькую фарфоровую фигурку слева от меня, которая так идеально поместилась бы в карман моих джинсов... и вот она уже там. Это примерно так же, как я внезапно оказался по самые яйца в Данике, но об этом я сейчас думать не хочу. Я ведь всё равно ничего не помню. Отличная шутка.
Вместо этого я прижимаюсь стояком к заднице Адалин. Она стонет, и в этот же момент загорается свет. Я тут же осматриваюсь. Большинство вещей слишком громоздкие, чтобы их унести. На стенах под софитами висят картины. Посреди зала стоит гигантская арфа. Золотая табличка гласит, что это эпоха Возрождения, а цена составляет сорок четыре тысячи. Куда ни глянь, я вижу одни лишь ценники. Картины маслом по двадцать пять тысяч, огромный подсвечник за шестнадцать, красный бархатный стул за сорок восемь. Интересно, кому на нем отсасывали. Рядом стоит графин еще за девять тысяч.
Я продолжаю искать что-то ценное, что могло бы поместиться в карманы, ведь я приехал на байке. Пикап привлек бы слишком много внимания.
— Добро пожаловать в Китай. — Адалин оборачивается и снова обвивает рукой мою шею, когда мы переходим в следующий выставочный зал. — Ненавижу китайцев. Они громкие и неотесанные, — вяло жалуется она мне в губы, пока я осматриваюсь поверх ее головы. В углу стоит гигантская тибетская статуя и пялится на нас. Цена: сто двадцать тысяч. Что за хуйня? У кого столько лишних денег, чтобы покупать подобное? Ах да. У местных богачей.
На двух черных мраморных колоннах стоят три небольшие статуэтки слонов. Выглядят так, будто вырезаны из слоновой кости. Это же извращение. Примерно то же самое, что нарядить лису в меховую шубу. Но я знаю, насколько высоко ценится слоновая кость, а о золотой отделке и драгоценных камнях даже говорить не стоит.
Бинго.
Каждая статуэтка стоит восемнадцать тысяч долларов. Все три можно купить за пятьдесят четыре тысячи. А мне они достанутся даром, как и многое в моей жизни.
— Отсоси мне, — рассеянно требую я.
— М-м-м... отсоси мне, — всё более заплетающимся языком передразнивает меня Адалин. Не думаю, что она еще долго продержится, но мне нужно отвлечь ее еще ненадолго. К тому же у меня реально стоит.
Адалин опускается передо мной на колени. Ее вид на секунду отвлекает меня от всего остального. На ней всё еще моя кожаная куртка, а подол вечернего платья струится вокруг по полу. Она смотрит на меня снизу вверх светло-голубыми глазами, расстегивая мне брюки.
Мне ее даже немного жаль. Правда.
— Скажи секрет, — просит она, расстегивая пуговицы. Секрет. Я всё это время охотился только за твоими деньгами. Ты была лишь средством достижения цели. Я использовал тебя, как использую всех, кто мне в данный момент нужен. Я говорил тебе всё, что ты хотела услышать, чтобы получить то, что хотел я. Брэндон прав. Хоть я его и ненавижу.
Я убираю волосы с лица Адалин и безрадостно улыбаюсь.
— Секрет.
— Завтра я всё равно его не вспомню. — Она стягивает мои боксеры указательным пальцем, и я снова борюсь с тяжестью в груди. Надеюсь, ради ее же блага, что завтра она всё это забудет.
— Значит, секрет, — хрипло шепчу я.
— М-гм. — Она проводит сомкнутыми губами по головке, и возбуждение молнией прошивает низ живота. — Секрет, — шепчет она прямо мне в член и проходится по нему языком. Блядь, я буду скучать по этому рту. По этому рту и по женщине, которой он принадлежит, потому что она точно знает, как им пользоваться.
Я немного проскальзываю между ее пухлыми губами.
— Я сделаю тебе очень, очень больно.
— Это и так очевидно. — Она берет глубже, и я со стоном откидываю голову назад. Я зарываюсь пальцами в ее волосы, и она тоже стонет, отчего член вибрирует. Я наслаждаюсь этим моментом, ведь это мое прощание, окончательное и бесповоротное. С этой стороной города, с этой жизнью, с этими друзьями.
— Это вовсе не так очевидно, Адалин, — тихо отвечаю я и резким движением вбиваюсь до конца между ее губ. Она опирается руками о мои бедра и шумно выдыхает через нос. При этом она не сводит с меня глаз. В ее взгляде мелькает неуверенность. Она далеко не такая крутая, какой хочет казаться. Она не Даника, чья суть полностью совпадает с тем, что она транслирует миру. Адалин скорее похожа на меня. Она выстроила защитную стену из высокомерия и холода, и эта стена станет еще толще, когда я с ней закончу. Я причиню ей больше, чем боль, это уж точно.
Она немного отстраняется.
— Почему не очевидно?
— Помолчи. — Я снова проталкиваюсь ей в рот. — И не смотри на меня так. Всё в порядке.
Ее внезапную неуверенность почти невозможно выносить. Давление в груди снова нарастает до предела.
Движения языка Адалин становятся всё более вялыми, и она скользит рукой мне под футболку. Она до сих пор не отключилась, видимо, у нее уже выработалась высокая толерантность.
Я оттягиваю ее голову за волосы назад и снова глубоко вталкиваюсь ей в рот.
— Смотри на меня, — требую я охрипшим от похоти голосом. Ее затуманенный взгляд скользит ко мне. Ей явно трудно сфокусироваться, но в ее голубых глазах всё равно пылает желание. Что-то внутри меня снова болезненно сжимается. Какой-то части меня не нравится то, что я вижу, не нравится, что Адалин настолько не в себе и что это моя вина. Но потом перед глазами снова вспыхивает образ Даники, и я резче вбиваюсь Адалин в рот. Стиснув зубы, я снова и снова скольжу между ее пухлых губ. В последний раз. Потому что я знаю, что после сегодняшнего всё закончится, и на этот раз от меня отвернутся в ответ.
Когда накатывает оргазм, я обхватываю член рукой и наполовину вытаскиваю изо рта Адалин. Она слизывает выступившую смазку, и я со стоном откидываю голову назад, кончая прямо ей на губы. Внутри всё мощно взрывается, и волны дико пульсируют в теле. Карусель в моей голове крутится и крутится. Образы Даники смешиваются с образами Адалин, а затем, совершенно неожиданно, словно ледяной душ, с образами Лианы. То, как она со стоном лежит подо мной, как полностью отдается мне, как садится на мой член и выглядит при этом такой сексуальной без малейших усилий. Такой естественно горячей. Настолько сносящей крышу.
Я стону еще раз и глубоко содрогаюсь, когда последняя волна прошивает меня насквозь и оргазм отступает. Тяжело дыша, я опираюсь рукой о стену над Адалин. Она заваливается набок, прислоняясь к стене плечом, и, зажмурившись, трет лоб.
Вот оно.