Страница 63 из 154
КОНЕЦ
ПРИВЫЧНОМУ
(PATRICK JOSEPH – ARSONIST BLUES)
–
Мэттью
–
Майами, Саут-Бич
Я чувствую такое омерзение, потому что сегодня увидел истинное лицо своего отца. Сегодня я понял, что он трус. Человек, который предпочел сбежать от отчаянных слов собственной дочери, вместо того чтобы выслушать ее, посмотреть ей в глаза. Человек, на которого мы никогда не могли положиться, которого никогда не могли уважать и которого никогда не было рядом.
Неудивительно, что Лилит потянулась к человеку, который дает ей всё то, чего не дал отец. Иначе почему из всех присутствующих в зале, не считая меня, один лишь Алек Годвин бросился к ней, когда моя сестра сорвалась у всех на глазах?
Какого черта он снял ее со сцены и унес? Почему почувствовал за нее ответственность? Подобному поведению есть лишь одно объяснение. Между ними определенно что-то происходит, и я имею в виду секс. Не думаю, что у Алека могла быть другая причина вмешиваться. Он нас толком не знает. С моей семьей его связывают только деловые интересы. Мы для него пустое место. Это как элементарная задачка по математике, которую я наконец-то решил.
Неужели все эти последние недели Лили была сама не своя из-за него?
Из-за него она была такой потерянной?
Какую роль этот человек играет в жизни моей сестры?
И где он, черт возьми?
Лилит исчезла. Я не могу до нее дозвониться, и Алека тоже нигде нет.
Он что, ушел с ней?
Увез ее?
Трахает ее прямо сейчас?
Я не знаю. Знаю только, что этой сигареты не хватит, чтобы меня успокоить. Этого мало. Теперь всего будет мало, потому что Лилит во многом попала в самую точку.
Она задала все те вопросы, которые варятся и в моей голове. Мать разрыдалась, чтобы вызвать жалость и показать, как же несправедливо с ней обходятся. Отец сбежал, как трусливая крыса, и Мэри тоже не смогла меня успокоить. Я просто в бешенстве.
Я хочу, чтобы этот мудак Годвин прямо сейчас показался мне на глаза, чтобы я мог съездить ему по лицу.
В последнее время и без того хватает хаоса. Внутри меня творится столько всего, от чего едет крыша. Я не успеваю за своими мыслями и совершенно не горю желанием копаться в себе. Не хочу думать о том, о чем я думаю. И это лишь усиливает мою общую раздражительность. Я боюсь, что со мной и правда что-то не так, что я сломан, что за последние годы меня окончательно уничтожили. А теперь Лилит подняла со дна еще больше дерьма, в котором я тону. И я понятия не имею, как плавать в дерьме. Знаю только, что это чертовски мерзко и у меня не получается все осмыслить. Я не могу больше закрывать глаза, когда сестра так ясно озвучивает реальность. Поверить не могу, какая же ебанутая у меня семья. Какая ебанутая у меня жизнь. И какой же ебанутый я сам.
Я щелчком отправляю окурок на красную ковровую дорожку, прожигая в ней дыру. Точно так же что-то прожигает дыру и во мне. Острая потребность. Странное чувство. Непреодолимое притяжение. Что-то не так.
Я уже собираюсь вернуться внутрь, потому что нет смысла стоять здесь и накручивать себя, как вдруг дверь распахивается, и выходит не кто иной, как Алек, этот ублюдок. Но он меня даже не замечает, потому что увлеченно смотрит в телефон. Он выглядит абсолютно невозмутимым, абсолютно собранным. Ни капли смятения, в отличие от меня.
Блядь.
Он трахает мою сестру?
Трогает ее этими самыми руками?
Какого черта он снял ее со сцены?
С чего вдруг она его интересует, и что мне делать с тем кипящим бешенством, которое сейчас бурлит внутри?
— Эй! — рявкаю я, и Алек рассеянно переводит на меня взгляд. Как только его темные глаза встречаются с моими, я окончательно выхожу из себя. Всё то, что душило меня последние пару дней, прокатывается по телу и концентрируется в кулаке. Я молниеносно замахиваюсь, желая со всей дури впечатать его в это идеальное лицо, но Алек перехватывает мое запястье. А в следующую секунду этот мудак со всей силы впечатывает в стену уже меня, и грудь пронзает боль.
Твою мать, твою мать. Это еще что за херня? Блядь, я сейчас взорвусь.
— Остынь, — властно произносит он, удерживая мое запястье чертовски крепкой хваткой и заламывая мне руку за спину. Мои мышцы дергаются, всё внутри протестует и бунтует в попытке вырваться, но я не могу пошевелиться. По крайней мере так, чтобы не сломать себе руку.
— Ты трахаешь мою сестру? — шиплю я через плечо, пытаясь вырваться. Алек сжимает хватку, руку пронзает горячая боль, и я издаю сдавленный звук ярости и бессилия.
— Я сказал: остынь, — повторяет он, сверля меня взглядом. — Между мной и твоей сестрой ничего нет. Я не мог больше смотреть на ее выступление. Не хотел, чтобы она разрушила вашу репутацию и унизилась еще больше, — сдержанно объясняет он, но в его глазах вспыхивает недобрый огонек.
— Да ты ее вообще не знаешь. Отпусти меня, черт возьми! —
Разрушить репутацию. Унизиться. Он не мог больше на это смотреть
. Это единственное, что их всех волнует. Их статус.
— Твой отец — мой деловой партнер. Всё, что касается вас, отражается на мне, — говорит он и немного ослабляет хватку.
Я тут же резко разворачиваюсь к нему.
— И где она сейчас?
— Уехала домой, — отвечает он, делая шаг назад. Я тяжело и прерывисто дышу, сердце всё еще бешено колотится. Я не хочу, чтобы всё закончилось вот так. Не хочу успокаиваться. Я и так слишком долго казался спокойным снаружи.
— На тебя сегодня много навалилось, это понятно. Твои родители действительно не отличились благородством, — замечает Алек, глядя поверх моего плеча на окна зала, за которыми сидит моя мать. — Тебе лучше смириться с тем, что они вас не понимают. Они в принципе на это не способны, — задумчиво тянет он. — Некоторые родители просто ублюдки. — Уголок его губ приподнимается, а я прищуриваюсь. Он что, пытается меня утешить? Я не хочу утешений, уж тем более от него. И, черт побери, куда делась моя злость? Она и правда немного улеглась.
— Езжай домой. Побей боксерскую грушу, поцарапай отцовскую машину, сломай что-нибудь из их вещей, полегчает, — советует он и сжимает мое плечо. Я просто пялюсь на него. Я же хотел набить ему морду, а теперь почему-то не могу. Особенно если между ним и Лилит ничего нет.
— Надеюсь, ты мне не солгал, — глухо отзываюсь я. Я не понимаю шуток, когда дело касается моей сестры. Больше не понимаю. Одну из них уже уничтожили, потому что я ничего не предпринял. Больше этого не повторится.
Алек лишь кривит губы в полуулыбке.
— Лжец никогда не скажет тебе, что он лжец. Доброй ночи, Мэттью.