Скандальные. Грехи элиты

И, возможно, пришло время высказать им все это. Да, отличная идея! Может, им пора наконец узнать, какие они мудаки. Может, мне стоит заставить и свою мать провалиться сквозь землю. Может, стоит показать ей, каково это, когда я действительно позорю ее. Действительно делаю то, в чем она обвиняет меня с самого детского сада.

Решительно зажав сумочку под мышкой, я вылетаю из туалета. Дебютантки уже разошлись по залу, и живая музыка снова играет. Несколько пар кружатся на танцполе, где по идее я сейчас должна была танцевать с Коулом. Мы должны были открыть первый танец. Но сейчас меня это ни капли не волнует.

Я не хочу сейчас танцевать.

Я хочу кое-что обсудить.

Поэтому я стремительно иду дальше, мимо всех этих лицемеров в масках, прямиком по лестнице на сцену. Певица немного озадачена и слова даются ей всё с большим трудом по мере моего приближения.

— Можно? Спасибо, — говорю я и забираю у нее микрофон. Тишина, повисшая в зале, как только группа перестает играть, давит. Но, с другой стороны, очень освобождает. Наконец-то я получила немного внимания. Я окидываю взглядом лица: некоторые потрясены, некоторые осуждают, некоторые откровенно веселятся.

— Добрый вечер, — вежливо говорю я в микрофон.

— Лилит! — предостерегающе шипит мой отец.

— Папа! Это мой папа. — Я указываю на него свободной рукой, пока он массирует переносицу двумя пальцами, словно у него болит голова. — Привет, пап. — Я машу ему кончиками пальцев.

Всегда оставайся вежливой, Лилит, как бы сильно ты ни злилась.

— Немедленно спускайся! — шипит моя мать с другого конца зала.

— Ах нет. Моя мама тоже здесь. Я подумала, раз уж мы собрались все вместе сегодня вечером, почему бы не обсудить пару важных тем.

— Спускайся, — повторяет мама с едва скрываемой яростью в голосе.

— Нет, мама. Я никуда не спущусь. Пожалуйста, наберись терпения, — четко и ясно говорю я в микрофон. — Пора тебе выслушать меня. Надеюсь, тебе хорошо слышно. — Она в поисках помощи оглядывается по сторонам, но никто ей не помогает. Такова уж жизнь в нашем мире. И моей матери пора бы уже это усвоить.

Я тяжело вздыхаю.

— Итак, моя мать... Разве она не прекрасна? Вирджиния Уайт. Покажись, не стесняйся. Ты же так это любишь! Покажи, что у тебя есть, леди. — Я призывающе машу ей рукой, пока ее лицо заливается краской и всё больше взглядов обращается на нее. Еще немного, и она взорвется. Отлично! В качестве защитной реакции она разбрасывается извинениями, и до меня доносятся слова

слишком много выпила

.

— Да, я слишком много выпила, а еще я нюхала кокс, потому что моя мать пыталась меня убить. Моя собственная мать меня ненавидит. Я хотела спросить тебя, мам, вот так, при всех: за что? Почему ты ненавидишь своих детей?

Я впиваюсь взглядом в глаза матери, игнорируя недоверчивый и потрясенный шепот толпы.

— Просто скажи мне. Я уже взрослая девочка. Я выдержу.

Еще никогда ее глаза не сверкали такой ненавистью.

— Почему ты хочешь увидеть наше падение? Почему ты хочешь смотреть, как я задыхаюсь там, наверху, а? Почему вы упекли своего сына в реабилитационную клинику и всем рассказывали, что он за границей?

Множество взглядов тут же устремляются на Мэтта, который сидит за круглым столом с Мэри-Энн.

— Почему вы не можете принять нас такими, какие мы есть? — спрашиваю я и с ошеломлением наблюдаю, как отец вдруг отворачивается, с грохотом ставит пустой бокал на поднос и уходит из зала. Он шагает мимо всех этих шокированных лиц и направляется к выходу. Быть такого не может.

— ДА, УБЕГАЙ, ЭТО ЖЕ ТЫ УМЕЕШЬ ЛУЧШЕ ВСЕГО! — кричу я ему вслед, но он даже не замедляет шаг. — ИДИ К СВОИМ ШЛЮХАМ В СВОИ АПАРТАМЕНТЫ, ТЫ, НЕУДАЧНИК! — совершенно без фильтров вырывается у меня. Я ненавижу то, что он сбегает именно сейчас. Почему он никогда меня не слушает?

— ПОЧЕМУ ТАК ПЛЕВАТЬ НА ТО, ЧТО ОНА УМЕРЛА? НЕУЖЕЛИ ЕЕ СМЕРТЬ ВООБЩЕ НЕ ИМЕЛА СМЫСЛА? Почему никто об этом не говорит? Почему вы все делаете вид, будто Лианы Уайт никогда не существовало?

Даже это не заставляет отца остановиться. Он просто уходит. Уходит не оглядываясь, и мне больше всего на свете хочется запустить микрофоном ему в затылок.

Мой брат направляется ко мне. В зале повисает такая гробовая тишина, какой здесь еще никогда не бывало, а я смотрю прямо в лицо каждому из присутствующих.

— Позор — это вы, а не ваши дети. Вы калечите им психику, а потом отсылаете в интернаты, реабилитационные клиники или к тете Хелен в Нью-Йорк. НИКТО НЕ ЛЮБИТ ТЕТЮ ХЕЛЕН! А еще вы трусы, потому что закрываете на все глаза. Все вы — родители-неудачники... — успеваю выплюнуть я, как вдруг чья-то рука обхватывает меня под колени, и меня поднимают со сцены.

Сначала я думаю, что приземлилась на плечо Мэтта, но Мэтт в ужасе застыл у подножия лестницы. Кто-то оттеснил его и теперь уносит меня на плече мимо всей этой шокированной толпы. Я медленно скольжу остекленевшим взглядом по спине и затылку и очень быстро понимаю, что это Алек.

Ох, блядь.

Это Алек и он уносит меня. Что он делает и зачем?

— Поставь меня! — шиплю я, но он не реагирует, а уверенно шагает к боковой двери, за которой только что скрылся мой отец. Но он выходит со мной не на улицу, а поднимается по лестнице.

— Ты что делаешь? — требую я ответа. Блядь, я еще не закончила, и он не может игнорировать меня целую неделю, а потом стаскивать со сцены. Но Алек делает то, что хочет, и несет меня на плече по длинному коридору. По мере нашего продвижения автоматически загорается свет. Как бы сильно я ни сопротивлялась, он не обращает внимания. Просто идет дальше.

В следующую секунду он открывает какую-то дверь, и я оказываюсь на ногах. Понятия не имею, где мы. Да у меня и нет возможности осмотреться, потому что Алек хватает меня за подбородок. Его пылающие глаза смотрят прямо в мои и тоска едва не разрывает меня на части. Я так взвинчена. Так зла. Так расстроена. Так разбита.

— Что еще? — рычит он, и я хмурюсь.

— Что? — сбитая с толку, спрашиваю я.

— Что ты еще хотела сказать? Скажи мне, — неумолимо требует он, пока ярость снова вспыхивает во мне, а желудок сворачивается в тугой узел. Я никогда не умела держать себя в руках, но сейчас это совершенно невозможно.

— ГДЕ ТЫ БЫЛ? — ору я на него и отбиваю его руку от своего лица.

— Во Франции. Что. Ты. Еще. Хотела. Сказать?

Во Франции, прекрасно. Блядь, как же он меня бесит. Какого хера ему сейчас от меня нужно?