Скандальные. Грехи элиты

Я торопливо скольжу взглядом по мужчинам в зале. Мой взгляд натыкается на высокие, задрапированные черным бархатом окна — и замирает. Блядь, он и правда здесь. Я этого не ожидала. Никак не ожидала, что сегодня вечером от одного его вида буду задыхаться так же сильно, как от этого чертова корсета. Сама того не осознавая, я до побеления костяшек вцепляюсь в черный пиджак Коула.

Блядь.

Кажется, будто мы не виделись с Алеком целый год. Но он всё так же сногсшибателен, и от него всё так же исходит невероятно властная энергетика. Его черный костюм сидит безупречно. По своему обыкновению, он держит одну руку в кармане брюк и увлеченно с кем-то беседует. Рядом с ним стоит Сесиль, которая, разумеется, тоже выглядит безупречно. По ним совершенно не скажешь, что у них были какие-то проблемы, о которых рассказывал Коул. Мне так чертовски паршиво, что приходится силой заставлять себя переставлять ноги, лишь бы не стоять на месте и не пялиться на него.

— Пойдешь с ним здороваться? — напряженно спрашиваю я в надежде, что Коул ответит нет.

— Не хочу, но надо. — Он вздыхает, а я стискиваю зубы.

Черт. Я не хочу сейчас разговаривать с Алеком. Меня и без того трясет, а голова понемногу начинает идти кругом. Перед глазами постепенно плывет, но я упрямо расправляю плечи. Я не свалюсь в обморок. Что еще за драмы? Моему телу пора бы успокоиться.

Нет, я не упаду.

Я выдерживаю даже тот момент, когда темный взгляд Алека останавливается на нас. Но когда наши глаза встречаются, это ощущается как пощечина. Я едва заметно вздрагиваю, делая резкий вдох, однако Коул ничего не замечает, потому что полностью сосредоточен на отце.

Как давно он вернулся?

Почему он так сногсшибательно выглядит?

Почему не дал о себе знать?

Я ему еще нужна?

Или он вычеркнул меня из своей жизни?

С каждым шагом к Алеку мое сердце колотится всё быстрее. С каждым шагом пульс в ушах стучит всё громче. С каждым шагом напряжение внутри искрит всё сильнее.

Дождавшись, пока их собеседники отойдут, мы останавливаемся перед Алеком и Сесиль. В горле пересохло, в голове шумит, поэтому приветствия, которыми обмениваются Коул и Алек, звучат для меня как сквозь толщу воды.

— Вы ведь наверняка знаете Лилит Уайт, — первое, что действительно снова доходит до меня, и я моргаю.

— Конечно, — невозмутимо произносит Алек, и по моему телу пробегает дрожь, когда я снова слышу его голос.

Я едва успеваю протянуть ему руку, потому что мой мозг сейчас толком не работает. Он невероятно мягко обхватывает ее, и я надеюсь, что он не замечает, как быстро бьется мое сердце или какие влажные у меня пальцы. Сейчас он здесь, трогает меня и говорит «конечно». Но где он был всё это время? Неправильный вопрос, я же знаю, где он был. С кем он был? И что будет с нами?

— Красивый бриллиант ты себе выбрала, — замечает Алек, и в его темных глазах вспыхивает предостережение. Может, он хочет сказать, чтобы я взяла себя в руки, а может, намекает на бриллиантовый браслет, который надел на меня Коул. Как бы то ни было, я не хочу отпускать его руку. В этом-то и кроется моя главная проблема. Но он высвобождает ладонь, а я тяжело сглатываю в попытке смочить пересохшее горло.

— Да, и правда, — вмешивается Сесиль.

Я словно в кошмарном сне. То, что здесь происходит неправильно. Но всё же смотреть в лицо Сесиль легче, чем в лицо Алека, хотя я и спала с ее мужем. В глазах которого, к слову, всё еще сверкают молнии.

— Ты действительно прекрасна. — Сесиль целует меня в щеки.

— Благодарю, — отвечаю я. — Ты тоже выглядишь сногсшибательно.

Ложь. Всё здесь ложь.

— Да брось. — Она отмахивается, но прекрасно знает, как она красива. У нее ведь есть дома зеркало, верно? — Он хорошо с тобой обращается?

Что? Кто? А, уж точно не Алек. Нет, ничего подобного. Он сваливает во Францию, не сказав мне ни слова и пропадает больше, чем на неделю. А теперь стоит здесь и выглядит просто сногсшибательно. Безупречно. Но, кажется, Сесиль имеет в виду Коула.

— Да, он идеальный джентльмен, — мягко отвечаю я. А что мне еще сказать? Коул идеальный джентльмен. Даже если он подарил мне цепочку для траха.

— Это у него от отца.

Ну, это вряд ли.

У меня вырывается нервный смешок.

— Наверняка.

Ни разу.

— Но Ной — не джентльмен, — замечает Коул, и Алек слегка напрягается.

— Кто такой Ной? — спрашиваю я. Взгляд Алека мгновенно холодеет, и эта перемена не укрывается от моего внимания. Ему это не нравится. Почему ему это не нравится? Может, мне лучше вообще больше ничего не говорить? Иначе он опять пропадет на неделю? Господи.

— Мой сводный брат, — отвечает Коул, вызывающе глядя на отца, пока Сесиль откашливается и делает глоток шампанского. Напряжение, так и искрящее между ними, становится всё более осязаемым. И тут я вспоминаю. Коул уже упоминал это имя. Это сын Алека, живущий во Франции. Алек не желает об этом говорить, уж тем более при мне, это очевидно, а Коул хочет позлить отца. Знакомая картина, кстати.

— О, у Ноя тоже есть свои достоинства, — намеренно вставляет Сесиль, и я замечаю, что Алек сейчас взорвется. Они его провоцируют? Мне не нравится, когда кто-то провоцирует Алека.

— Там моя мама. Мне нужно с ней поговорить. Вы нас извините? — коротко обращаюсь я к родителям Коула.

— Конечно, Лилит, — тихо отвечает Алек и сверлит меня взглядом. Желудок сводит от того, как он произносит мое имя, и по коже пробегают мурашки. Не только Коулу нужно отсюда уйти. Мне тоже нужно побыстрее сбежать.

Поэтому я просто снова беру его под руку и тяну за собой.

— Мудак, — цедит он сквозь зубы.

— Да не такой уж он и плохой.

Правда, не такой уж он и плохой. По крайней мере, не по отношению к своему сыну. Чего Коул так заводится?

— Ты же его не знаешь.

Верно, официально я его не знаю.

— Он ублюдок. Не дай себя обмануть.

Не дать себя обмануть. Для этого уже слишком поздно.

— Понятно.

Коул тяжело выдыхает.

— Шампанского? — предлагаю я и пожимаю плечами. Неловко ерзаю, когда кажется, что корсаж сейчас раздавит мне ребра. Блядь, по-моему, у меня уже кожа посинела.

— Как минимум ящик.

Коул сворачивает к бару, и я стараюсь не отставать. Блядь, как же тесно. Блядь, как же жарко.

Но я переживу этот гребаный вечер с этими невероятными глазами, смотрящими мне вслед, и с этим корсетом, превратившимся в настоящую камеру пыток для моих ребер.

Переживу.

Я Уайт.

И я с этим справлюсь.