Скандальные. Грехи элиты

Мэтт гладит Мэри-Энн по плечу, и она с улыбкой смотрит на него. Еще пару дней назад она была помолвлена с Заком, но шокирует меня не это, ведь такие вещи здесь в порядке вещей.

— Почему ты ничего не сказал? — ошеломленно спрашиваю я.

— И когда я должен был это сделать? После твоего: «Свали, придурок» или перед тем, как ты крикнула: «Закрой дверь, мудак»? — вежливо интересуется Мэтт, слегка подавшись вперед и сверля меня взглядом. О, он правда хочет прямо здесь, при всех, обсуждать, почему я на него злюсь?

— Лучше не делай этого сейчас, — многозначительно предупреждаю я, потому что, если брат доведет меня, я сорвусь, а это не должно произойти здесь.

— Так он сделал тебе предложение? — предельно сосредоточенно спрашивает Адалин, пока мы с братом сверлим друг друга взглядами. Мэтт удивительно спокойно переносит мой поток оскорблений, длящийся уже несколько дней, но я замечаю, что внутри у него тоже всё кипит.

— Да, можно сказать и так, — отвечает Мэри-Энн.

— Можно сказать и так? — повторяю я, переводя на нее взгляд. Мэри-Энн неловко потирает шею.

— О, это связано с сексом, — с удовольствием вставляет Брэндон. — Он спросил тебя во время секса, да?

— Заткнись, — шипит Мэтт и вырывает у него из рук бутылку шампанского. Мэри-Энн закатывает глаза, а я задаюсь вопросом, как именно Брэндон нашел ответ на эту загадку. Иногда мне хотелось бы побывать в его голове, но, с другой стороны, от одной мысли о том, что там можно найти, мне становится жутко.

— Во время секса... — Адалин всё еще не оправилась от шока и нервно улыбается. А я тем временем задаюсь вопросом, не был ли это классический побочный эффект оргазма. Из моих уст во время финала вырывались и похуже вещи, и ничего из этого я не имела в виду. Я была в экстазе.

— Неважно, когда это произошло. Главное, что от чистого сердца, — мягко возражает Чад. Но он и плачет после секса.

— Но сердце находится не в члене у мужчины, Чад, — комментирую я и тоже отпиваю шампанского.

— Ну, у некоторых как раз там, — многозначительно отвечает Коул, и я бросаю на него скептический взгляд. К чему сейчас это замечание? Он хочет подкатить ко мне и пофлиртовать, чтобы я потом переспала с ним? Он что, пытается сказать мне, что его сердце в члене, и думает, что меня интересует его сердце?

— Что? — так же скептически спрашивает он.

— Ничего. — Я мимолетно улыбаюсь и отвожу взгляд. О боже, о боже. Как мне теперь из этого выпутаться?

— В любом случае, мои поздравления. — Брэндон наклоняет бокал в подобии тоста, пугающе напоминая Леонардо Ди Каприо в его легендарной сцене из Гэтсби. Готова поспорить, он репетировал эту позу перед зеркалом.

— Да, мы это отпразднуем. — Адалин чокается с Мэри-Энн, которая вежливо благодарит. А я тем временем задаюсь вопросом, почему, собственно, никто не спрашивает про Зака. Да и с чего бы мне вообще об этом думать? Никто из них не спрашивает о тебе, если ты внезапно исчезаешь. Так было в прошлом году с Мэттом, потом со мной, а теперь с Заком. Не имеет особого значения, принадлежишь ты к этой компании или нет.

— Как там Зак? — спрашиваю я, хотя на самом деле не собиралась этого делать. — Ты просто его бросила?

Мэри-Энн не нравится то, что я говорю. Я вижу это по ее светлым глазам. Брэндон тоже бросает на меня насмешливо-укоризненный взгляд, но я знаю, что он задается тем же вопросом и скоро разузнает все.

— Очевидно, что да, Лили, — с предупреждением в голосе отвечает Мэтт, и я защитно поднимаю руку. Ну ладно, никакой откровенности. Всё по-старому. Поняла. Извините.

К счастью, лимузин останавливается, и я залпом допиваю шампанское. Мы все смотрим на длинную красную ковровую дорожку, которая ведет по множеству ступеней в роскошный особняк. Снаружи он подсвечивается напольными прожекторами. Двери распахнуты, на ветру развеваются американские флаги.

— Ну что ж, — произносит Чад и выходит первым. Он протягивает Адалин руку и мягко вытягивает ее из машины. Брэндон поправляет бежевый пиджак, прежде чем последовать за ними. Я глубоко вдыхаю и чувствую глухую нервозность под слоем кокаина. Я не хочу сейчас выбирать себе мужчину. Я не хочу быть в центре внимания. Я не хочу себя демонстрировать.

— Готова? — спрашивает Коул.

На самом деле нет. Я не готова ко всему этому. Мне хочется, чтобы Алек сейчас успокоил меня, но Алека здесь нет, и я должна быть благоразумной. По крайней мере, пока мы не окажемся в зале. А потом я ни за что не ручаюсь.

— Да, — отвечаю я и накидываю на плечи палантин. Выпрямившись, я в очередной раз замечаю, как туго корсет стягивает меня. Кажется, сегодня я всё-таки упаду в обморок.

— Хорошо. — Коул выходит, и я бросаю еще один взгляд на брата, прежде чем вложить свои пальцы в руку Коула. Он мягко сжимает их и помогает мне встать. Теплый ветер обдувает мое тело, но мне невыносимо жарко.

— Возможно я упаду в обморок, — шепчу я Коулу.

— Тогда я тебя поймаю. — Он кладет руку мне на поясницу и ведет меня между пальмами. Я слегка приподнимаю платье, чтобы не споткнуться, и ловлю себя на том, что и правда держусь за Коула. В конце концов, надо же на кого-то опираться, и он далеко не худшая кандидатура. Его уверенный шаг и крепкая хватка заставляют меня немного расслабиться. И происходит это как-то само собой, особенно когда прямо за нами встают Мэтт с Мэри-Энн.

Вместе мы поднимаемся по длинной пологой лестнице, проходя мимо деловых партнеров наших родителей, которые всё еще курят у входа. Нам с Коулом то и дело приходится останавливаться, я дежурно улыбаюсь и киваю. Мне делают комплименты по поводу платья, а Коулу — по поводу спутницы. Какая банальщина.

Наконец мы входим в старинное, прохладное здание. Всё оформлено классически и в светлых тонах. Цветочные композиции источают аромат, белые колонны поддерживают высокий потолок и галерею, к которой ведет белая каменная лестница. Люстры отражаются в полированном паркете, а на сцене играет классическую музыку оркестр. Всё, как всегда. Декорации. Люди. Атмосфера и мерзкий запах денег.

— Блядь. Там отец, — эта фраза Коула вмиг стирает в порошок всё мое спокойствие. У меня в самом деле едва не подкашиваются ноги, а корсет окончательно перекрывает кислород — ровно в ту секунду, когда до меня доходит: Алек здесь.

Алек здесь.

— Что? — лихорадочно шепчу я, пытаясь хоть немного оттянуть край выреза на груди, чтобы ослабить корсет, но это бесполезно. Моя мать и правда хочет свести меня в могилу.

— Вон там отец, и он нас заметил.