Скандальные. Грехи элиты

— Я думаю, что закрываю глаза на эти ярко выраженные дерьмовые черты твоего характера, потому что ты очень хорошо трахаешься. — Да, это так. Я обожаю секс. Мне нужен секс. И я обожаю дарить секс. Но не Данике. Блядь, как я вообще мог её трахнуть, а потом забыть об этом? Как я в ней оказался? О какой стене гаража она говорит? Это были ворота? И кто-нибудь это заметил? Если да, то почему ни один мудак из нашей компании мне не сказал? Они теперь что, как те, что на другой стороне Майами?

— Ты тоже неплохо, — бормочу я с меньшим энтузиазмом, чем обычно. Хотя сейчас было бы особенно важно поднажать. Но я действительно чувствую себя паршиво.

Когда Адалин бросает на меня оценивающий взгляд, я вспоминаю, что она не Даника и мне не стоит с ней слишком расслабляться.

— Что еще за гризли? — задумчиво произносит она, направляясь в сторону Майами-Бич. Мне сразу становится гораздо лучше от того, что мы едем на другую сторону. Когда я на этом мосту, мне кажется, будто моя жизнь всего лишь сон, из которого я могу выйти в любой момент, когда захочу.

— Разъяренный гризли, — повторяю я. Адалин, скорее всего, сама догадается. После того как вчера она смогла краем глаза взглянуть на мою жизнь, я уж точно не собираюсь в деталях обсуждать с ней свои проблемы с отцом.

— Значит, ты это заслужил.

— Как и всегда, — сухо отвечаю я. И сейчас мне совершенно не хочется думать об этом алкаше, когда рядом сидит такая женщина. Я еще никогда не упускал подобной возможности. Очевидно, даже со своей лучшей подругой. Но сейчас я сосредотачиваюсь на Адалин в её ежевичном платье, которое подчеркивает каждый изгиб именно так, как нужно. У неё действительно идеальные сиськи и действительно гладкие, идеальные ноги. Ни одного волоска не на своем месте, ни одной родинки, которая смотрелась бы лишней; ни одной ресницы, торчащей не в ту сторону. Всё в этой женщине безупречно. С Лианой было похоже. Она тоже была такой идеальной, пока я ее не сломал. Потом она перестала быть идеальной. Потом Лиана стала бледной, тощей, вечно уставшей, растрепанной, всегда немного дерганой и тревожной, потому что боялась сделать что-то, что мне не понравится и постоянно на наркоте. Я не горжусь этим, поэтому не говорю об этом.

— Хочешь засунуть в меня пальцы? — вырывает меня из мыслей Адалин. Ох, блядь. Что она за женщина? Я знаю парочку прямолинейных и пошлых девиц, но никого, похожего на Адалин, в которой всё идеально.

— Я хочу тебя трахнуть. Тормози где-нибудь, — приказываю я.

— Трахнуть, разумеется, — хмыкает Адалин, оценивающе оглядывая мост. Уголок моего рта дергается. Она ведь действительно сейчас это сделает, да? Лиану мне приходилось часами уговаривать на подобные вещи. А если она слишком сильно сопротивлялась, я заставлял её. Потом она редко об этом жалела. На самом деле она часто хотела, чтобы я вытаскивал её из зоны комфорта, но в какой-то момент я перегнул палку. Чем больше она позволяла с собой делать, тем дальше я заходил, и в конце концов я перестал уважать её границы. Да, я мудак. Даника права.

— Съезжай вниз, а потом направо. — Я вздыхаю и просовываю руку между коленей Адалин.

— Как бы ты меня в итоге не похитил. — Идея не так уж плоха, но сопряжена со слишком многими последствиями и рисками. И что, если это правда? Что, если Чарльз Ланкастер не заплатит? Тогда у меня проблемы.

— Я буду иметь это в виду. — Я провожу рукой вверх между её бедер, и Адалин раздвигает ноги чуть шире. Она раздвигает ноги, и уголок моего рта дергается. Как только мы проезжаем мост, Адалин поворачивает направо.

— О, под мостом. Как утонченно. — Стиль и утонченность это не про меня. У меня бывает только животный, грязный секс в рискованных, злачных местах. И ведь именно этого и хотят богатенькие девочки. Тень моста накрывает нас, когда мы заезжаем под него.

— Доставай свою черную кредитку и бронируй нам номер в Хилтоне, если хочешь того, что у тебя есть всегда. — Я продвигаю руку еще выше. Ноги Адалин действительно мягкие. Может, она принимала молочную ванну. Лиана иногда так делала, а я смотрел на неё.

— Но в чем тогда кайф? Здесь копы могут застукать нас в любую секунду. — Ах, копы. Я всю свою жизнь бегаю от них. Но для девочек из её мира это такой адреналин, когда за ними гонятся копы или хотя бы останавливают на дороге. Лиана была на грани инфаркта, стоило патрульной машине пристроиться позади нас. А я, чтобы её позлить, тут же демонстративно прикуривал косяк.

— Я обеспечу тебе острые ощущения и стычки с копами столько, сколько захочешь. — Хоть что-то, что я могу предложить.

— За этим я здесь. — Адалин отстегивает ремень и садится верхом мне на колени. Я подаюсь вперед, потому что она садится прямо на мой член.

— Вау, — выдыхаю я, поглаживая её гладкие бедра. Эти ноги меня пиздец как заводят.

— Вау, — шепчет она и немного двигается на моих коленях. Естественно, я твердею за считанные секунды и с наслаждением откидываю голову на спинку сиденья. Блядь, да, это то, что мне сейчас нужно. Не с Даникой. Больше никогда с Даникой. Эту ошибку повторять нельзя. Эта дружба не должна развалиться, как всё остальное в моей жизни. А вот то, что происходит сейчас, всё равно обречено. Так почему бы мне не насладиться этим, пока можно?

— Я правда часто думаю о твоем члене внутри меня. — Адалин проводит указательным пальцем по моей нижней губе. Тем временем я запускаю руку сзади ей под платье. Такая мягкая, идеальная кожа. Это совершенство всегда делало меня слабым. Эти женщины с той стороны всегда делали меня слабым. Каждая из них.

— Да неужели? — шепчу я и сразу же просовываю пальцы под её кружевные трусики. Ах, эти кружева тоже делают меня слабым. Адалин тихо стонет мне в губы, когда по её телу пробегает дрожь. От неё действительно приятно пахнет.

— Да, только сегодня утром. — Этим она заводит меня еще больше. Становится невыносимо, когда я провожу пальцами между её ягодиц. Эта задница тоже делает меня слабым.

— И как ты с этим разобралась? — Я не свожу глаз с её полных, мягко очерченных губ, и мой мозг постепенно отключается.

— Я ласкала себя и представляла, что это твои пальцы. — Когда Адалин целует меня, мою разбитую нижнюю губу слегка пощипывает. Теперь, когда я немного успокоился, я чувствую раны на лице гораздо отчетливее, чем раньше. Но меня это не волнует, потому что сейчас я представляю, как Адалин трогает себя. Кажется, я сейчас взорвусь.