Страница 39 из 154
НЕ
ТЫ
(WHITE LIES – E.S.T.)
–
Блэйк
–
Майами, Овертаун
— ДА ПОШЕЛ ТЫ НАХУЙ, УБЛЮДОК!
Со всей дури я впечатываю отца в стеклянный шкаф. Он едва удерживается на ногах. В мутных глазах вспыхивает злоба, когда он смотрит на меня, но неважно, как сильно он взбешен, я точно его переплюну. Неважно, как сильно кипит в нем кровь, во мне она кипит сильнее. Неважно, как бешено адреналин пульсирует в его венах, в моих он пульсирует яростнее.
Этот человек за три минуты сумел разогнать меня до предела. За три минуты он уничтожил во мне любое спокойствие, не оставив от моего равновесия и следа.
— Я тебя убью, — хрипит он заплетающимся языком и, с трудом встав на ноги в своем абсолютно пьяном состоянии, шатаясь, идет на меня.
— ТАК УБЕЙ МЕНЯ! — ору я. — ДАВАЙ, ИДИ СЮДА И УБЕЙ МЕНЯ!
Никчемный. Он назвал меня никчемным, едва я переступил порог, и я завелся с пол-оборота. Теперь я уже не успокоюсь, и это его проблемы.
— Я бы хотел, чтобы ты никогда не родился! — рявкает он, шатаясь в мою сторону. В следующее мгновение он толкает меня так сильно, что я отлетаю на потертое кресло. Оно противно скребет по линолеуму, и я крепко стискиваю зубы. Тут же отталкиваюсь и снова пру на этого уебка. Но когда он хватает со стола бутылку пива, я замираю как вкопанный. Она со звоном разлетается, когда отец бьет стекло о край. Что теперь? От него чего угодно можно ожидать, так что мне лучше быть осторожнее. Наверняка он бы не раздумывая всадил мне эту гребаную розочку в горло и тогда мои младшие остались бы одни. Только что, высаживая их у школы, я пообещал, что заберу их позже. И хотя бы ради этого должен взять себя в руки, но я не могу. Напряжение в душном, невыносимо жарком доме нарастает. Наше с отцом сдавленное дыхание смешивается с жужжанием мух, кружащих над липкой лентой.
— Я говорил тебе проваливать! — выдает он совершенно бессвязно и снова идет на меня. — Я говорил тебе, что ты мне больше не сын!
— ДА Я МЕЧТАЮ НЕ БЫТЬ ТВОИМ СЫНОМ! — ору на него. Блядь, я убью его первым. Я сверну ему шею или воткну это стекло прямо в его ебаную сонную артерию. Но сначала нужно увернуться от острого стекла, потому что этот поехавший мудак замахивается им на меня.
— Блядь! — выдыхаю я и пригибаюсь в самый последний момент. Мое сердце готово выскочить из груди, пока я, спотыкаясь, пячусь от него. Черт, он вообще слетел с катушек. Мне нужно что-нибудь, чтобы его вырубить, хоть что-то, чем я смогу защититься.
— Иди сюда! — хрипло рычит он и разворачивается за мной, когда я уклоняюсь.
— Дерьмо, да ты реально псих! — огрызаюсь, налетая спиной на кухонные шкафы.
— Иди сюда, мелкий выблядок!
— Кого ты тут назвал выблядком? — я, естественно, ведусь на провокацию и шарю рукой по столешнице позади себя. Плевать — сковородка, нож, скалка. Что угодно. Неважно чем, я убью его.
— Тебя, мелкий отброс!
Не успеваю я среагировать, как этот психопат швыряет в меня бутылку. Я снова едва успеваю пригнуться, стекло врезается в стену за моей спиной и разлетается вдребезги. Осколки осыпаются на дешевый коричневатый кухонный кафель.
Пиздец.
Хватит.
Я убью его.
Я его прикончу.
Я засуну ебаную пушку ему в рот и украшу эти уродливые обои его крошечным, иссохшим мозгом.
— Я убью тебя, — цежу я сквозь зубы и с силой толкаю его. Споткнувшись, он врезается в кухонный стол, который с грохотом отлетает по полу. Отец почти теряет равновесие и чуть не бьется головой о люстру из семидесятых. Ключевое слово — почти. — Кто тут выблядок, а, выблядок? — выплевываю я и уже собираюсь впечатать кулак в его уродливую рожу, но он меня опережает. Этот пьяный урод умудряется схватить деревянный стул и ударить им. Боль взрывается в руке, когда я дергаюсь в сторону. Мудак, ебаный мудак. Стул разлетается в щепки у моих ног, отец со всей дури бьет им об пол. Его хриплый рев разносится по дому. Я так взбешен, что трясутся руки. Мышцы свело судорогой. В состоянии аффекта я не замечаю, как этот ублюдок замахивается, пока его кулак не влетает мне в лицо. Снова и снова. Этот кулак слишком часто бывал на моем лице. Эту боль я испытывал слишком часто. Впервые, когда мне было двенадцать. И сейчас... с меня хватит. Хватит, блядь. Я избивал до полусмерти типов и похуже, чем он.
Я крепко перехватываю его запястье и кулак, который он снова хотел впечатать мне в лицо, замирает в миллиметре от моей скулы.
С. Меня. Хватит.
Я со всей силы бью его лбом в лицо, игнорируя вспыхнувшую в собственной голове боль. Отец же игнорировать ее не может. Со стоном он отшатывается, и я просто выпускаю всё наружу. Свою ярость, свою ненависть, свое отвращение, свою боль. Всё то, что я так редко выпускаю на волю. Всё это разряжается через мой кулак, когда я вслепую вбиваю его в лицо отца. Блядь, этот ублюдок не заслуживает жизни. Он не заслуживает своих детей. Он даже этой ебаной крыши над головой не заслуживает. Мое тело трясет от ярости, а лицо гудит от ударов. Но я сосредоточен только на кровавом зрелище перед собой.
— Да пошел ты, пошел ты нахуй, неудачник, — хрипло выплевываю я и снова жестко его толкаю. Теперь он отлетает на холодильник. Он настолько пьян, что не держится на ногах. Естественно.
Я ненавижу его.
Я презираю его.
Я хочу, чтобы он сдох.
Господи, как же я его ненавижу.
Взбешенный, я вдавливаю предплечье ему в горло и смотрю прямо в его окровавленное лицо, в эти вечно злые темные глаза, на эту опустившуюся физиономию.
— Я убью тебя, мудак! — шепчу я, совершенно не в себе, и отец отвечает тем, что харкает мне прямо в лицо. Издав разочарованный рык, я хватаю его за волосы, оттягиваю голову на себя и со всей дури впечатываю ее в дверцу холодильника.
— ПОШЕЛ НАХУЙ! — ору я и повторяю процедуру.
Он не заслужил Джейсона.
Он не заслужил Люси.
Он не заслужил меня.
Он не заслужил эту жизнь.
И. Я. Хочу. Чтобы. Он. Сдох.
Прямо сейчас!
Каждая моя мысль сопровождается ударом его головы о дверцу из нержавейки. Я больше ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не чувствую, только эту ненависть.
— БЛЭЙК! — пробивается ко мне, словно из-под воды, но я не могу остановиться. Я должен его прикончить. Хочу разбить ему голову, стереть его существование. Сейчас не до Блэйка.