Страница 23 из 154
Мама сейчас на грани нервного срыва из-за подготовки, она состоит в организационном комитете. Закатит невероятно красивый праздник, потому что на кону её репутация, и будет ждать, что каждый гость приползет к ней на коленях, рассыпаясь в комплиментах её изысканному вкусу.
— У меня есть платье, — говорю я, и внутри всё болезненно сжимается. Ведь выбирала его не я. Платье выбрал Алек. Алек, который сейчас во Франции. На другом конце света. Со своим особенным сыном и наверняка сногсшибательной бывшей женой, которая, шепчет ему на французском соблазнительные вещи.
— Ну, это самое главное.
Коул несет меня по лестнице. Мне безумно хочется расспросить его еще, но нужно действовать осторожно, чтобы не привлекать внимание. Если Сесиль уже подозревает Алека в интрижке, а я начну проявлять к нему слишком много интереса, ей не составит труда сложить два и два.
— Если захочешь еще поговорить о родителях, звони, — спокойно произношу я и похлопываю Коула по плечу.
— Обязательно воспользуюсь предложением.
Он осторожно опускает меня на ноги, и я стараюсь не переносить вес на левую.
— Занести тебя внутрь? Но тогда, скорее всего, Мэтт мне врежет.
Коул задумчиво заглядывает в зал, а я с улыбкой закатываю глаза.
— Не нужно. Больно, конечно, но я могу идти.
— Ну ладно. Как скажешь.
Коул опирается на перила, и я вдруг задумываюсь: почему я раньше всегда его отшивала? Ах да. Потому что он слишком идеальный, а я таких никогда не любила. Мне всегда нравились плохие парни, бунтари, жесткие доминанты — те, с кем опасно. А сейчас Коул для меня в любом случае не вариант. Я не настолько эгоистичная и испорченная.
— Не позволяй им портить тебе настроение, — бросаю я напоследок и возвращаюсь в ресторан.
Вскоре я тяжело опускаюсь на диван в лаунж-зоне, где остальные смеются и общаются. Шампанское льется рекой, звенят бокалы, а всё, чего я хочу — это Алек. Тот самый Алек, который сейчас во Франции. Хочу, чтобы он подошел сзади, зарылся пальцами мне в волосы на затылке. Хочу прижаться головой к его бедру и закрыть глаза.
Внутри всё сжимается еще сильнее от мысли, что его сын — аутист. Представляю, как сильно должно выматывать Алека осознание, что он не может быть с ним постоянно. Не знаю, с каких пор я научилась сопереживать, но с ним это почему-то работает.
Прежде чем успеваю сообразить, что делаю, я достаю телефон. Наверное, в сотый раз за эту неделю, открываю чат с Алеком и начинаю печатать быстрее, чем успеваю подумать.
«Почему ты взял и уехал? Поговори со мной. Позволь мне быть рядом, когда тебе тяжело. Мне так тебя не хватает. Ты что-то со мной сделал, и я больше себя не узнаю. Я…»
Мои пальцы замирают над клавиатурой, потому что статус Алека становится «в сети». Сердце делает дикий кувырок. Я тут же всё удаляю. Нет, я не могу ему этого сказать. Я не могу показывать себя такой уязвимой. Мне нельзя. Я подожду, пока он вернется, а пока постараюсь успокоиться.
Проходит всего пять секунд, Алек снова «не в сети», и я стискиваю зубы, прежде чем убрать телефон. Всё бессмысленно. Лучше вернусь к тому, что умею лучше всего, и не дам себе сойти с ума. Поэтому я тянусь за новым бокалом шампанского, поворачиваюсь к друзьям и включаюсь в пустую болтовню. Я флиртую с Брэндоном, слушаю поверхностные разговоры, но при этом вижу в глазах каждого из них, как же им всем паршиво на душе под этим идеальным фасадом, за всем этим кокаином, икрой и дорогими шмотками.