Страница 22 из 154
Я перевожу взгляд на визитку Сесиль, которую всё еще держу в пальцах.
— Она предлагает мне стать моделью в её агентстве.
— Правда?
— Да, почему это так удивительно? — Я снова поднимаю взгляд на Коула. Прямо в эти темные глаза — точную копию тех, которых мне сейчас так мучительно не хватает. ГДЕ. АЛЕК?
— Не то, чтобы ты не была красавицей, но мама зовет далеко не каждого. Она безумно привередлива, — тут же оправдывается Коул.
— Тогда я польщена.
Я убираю визитку в сумочку.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что она хочет купить мою душу?
— Да так, моих родителей лучше воспринимать с осторожностью. Да и вообще всех здесь.
О, вот теперь я прислушиваюсь. Может, с помощью Коула мне удастся хоть что-то разузнать об Алеке. Может, он скажет, где шляется его отец, и тогда я пойму, почему Алек не выходит на связь.
— Да ну? — уточняю я и беру Коула под руку.
— Ага, правда. Она сейчас в бешенстве. В такие моменты у неё появляется эта безумная улыбка, и она становится до тошноты приветливой.
Я хмурюсь и увожу Коула за собой на террасу. Неужели я настолько плохо разбираюсь в людях? Мне её улыбка безумной не показалась, скорее наоборот — очень мягкой и деликатной.
— Что случилось? — осторожно допытываюсь я.
— Да так, она в ссоре с отцом.
Коул щелчком отправляет шпажку за перила террасы, и я чуть не выкрикиваю ему в лицо: «ПОЧЕМУ?».
— Они поцапались, и он укатил во Францию. Всегда одно и то же, — буднично говорит он, пока мы выходим под яркое солнце.
Алек во Франции… От этого у меня земля уходит из-под ног. Значит, он улетел? Вот так взял и сел в самолет до Франции? И он не нашел времени отправить хотя бы короткое смс?
— Он каждый раз летает во Францию, когда ссорится с твоей матерью? — спрашиваю я недоверчиво.
— Когда он ссорится с матерью, когда звонит мой сводный брат или бабушка, да когда ему вздумается… — Коул отмахивается, пока мы спускаемся по ступеням террасы.
Снова появляется повод для размышлений. Его бывшая жена живет во Франции вместе с их общим сыном. А когда я спрашивала Алека, любит ли он её до сих пор, он наглухо закрылся. Может, он специально спровоцировал эту ссору, чтобы появился повод улететь к ним?
— А особенно быстро он вылетает, если зовет бывшая жена, — добавляет Коул, и у меня внутри всё сжимается. Мне нужно узнать больше об этой бывшей. Алек о ней не говорит. Он вообще мне ничего не говорит. Он во Франции. Он на другом конце света, и он ничего мне не сказал. Хотя что он мог сказать? Я ведь не его жена. Какое право я вообще имею что-то требовать?
— И как тебе это? Чувствуешь себя задвинутым на второй план? — спрашиваю я, разглядывая безупречный профиль Коула. Темные пряди падают ему на лоб, ветер треплет воротник белого поло.
— Я не просто чувствую. Так оно и есть.
— Он выделяет другого сына? — спрашиваю я со скепсисом. Не считала Алека таким человеком. Я думала, он, как и все отцы здесь: дети ему одинаково безразличны. Калеб отличный тому пример. Мотается по всему свету, никто никогда не знает, где его носит, да и с отцом они будто чужие.
— Ага, потому что Ноа «особенный». — Коул изображает в воздухе кавычки, и я снова хмурюсь.
— Особенный?
— Да забей. Не бери в голову. — Он вздыхает, пока мой мозг напряженно переваривает услышанное. Это чертовски утомительно.
— Что ты имеешь в виду под «особенный»? — не унимаюсь я, пока мы идем по вымощенной дорожке между пальмами.
— Он аутист, поэтому с ним сложно, и ему нужно уделять гораздо больше внимания. — Это трогает меня гораздо сильнее, чем я ожидала. Алек заботится о сыне, с которым сложно и которому нужно много внимания. Значит, дети ему всё-таки не совсем безразличны.
— Но ты не должен из-за этого ревновать, Коул, — выпаливаю я, потрясенная.
— Я знаю, но всё равно ревную. — Что ж, люди вообще несправедливы. Нельзя всегда мыслить здраво и действовать рационально. Порой мы ревнуем к тем, кто на самом деле беззащитнее нас.
— Не будь мудаком! — всё же ворчу я и слегка толкаю его плечом.
— Ладно-ладно, только без слез, — отвечает он с усмешкой. — Всё не так просто, ясно? Не думай, что мой отец какой-то рыцарь на белом коне. Он мудак.
Мудак, который делал мне сэндвичи, когда мне было совсем паршиво. Мудак, который несмотря на всю свою занятость, звал меня к себе, только потому что я в нем нуждалась. Мудак, который отвлекает меня от моих мыслей и не дает почувствовать себя никчемной. Наоборот, он раз за разом собирает меня по кусочкам.
— Да, отцы в большинстве своем такие, — тихо отвечаю я, глядя как море сверкает на солнце. — И что, он снова уехал?
— Ага. — Коул достает из кармана портсигар и вытягивает сигарету губами.
— Должно быть, они очень сильно поцапались, раз он сбежал так далеко, — пытаюсь я выведать подробности.
— Да нет, она опять думает, что у него интрижка.
В этот момент я спотыкаюсь о выступающий камень, и, хотя Коул подхватывает меня, я подворачиваю ногу. Блядь, больно!
— Блядь! — вскрикиваю я, вцепляясь в него.
— Твою мать, почему это вечно происходит? — спрашивает он, сжимая в губах незажженную сигарету. — Сильно ушиблась?
Лодыжка пульсирует и ноет. Блядь, как же это типично для меня.
— Кажется, немного, — отвечаю я и цепляюсь за предплечье Коула. Пытаюсь удержать равновесие и приподнимаю ногу. Кожа уже покраснела, и я тихо стону.
— Тогда придется тебя нести.
— Нет, не надо, — быстро отвечаю я. — Я справлюсь, только сниму туфли.
Я не позволю сыну Алека носить меня на руках. Мы никогда не были близки с Коулом, и сейчас начинать точно не стоит.
— А я думаю, придется. — Он наклоняется и подхватывает меня: одной рукой под спину, другой под колени. — Теперь понимаю, почему мама к тебе подошла. Ты легкая, как перышко, — произносит он, словно прикидывая мой вес.
Черт. Перышко в руках сына моего любовника.
— Сомневаюсь, — отмахиваюсь я, забираю сигарету у него изо рта и закладываю ему за ухо. — Тебе не нужно меня нести, Коул.
— Тут всего пара шагов.
— Это лишнее.
— Зато на балу дебютанток все сразу поймут, почему ты выбрала меня.
Стоп, что? Во-первых: я не хочу говорить об этом бале. Во-вторых: Алек сам заставил меня пойти туда с Коулом.
— О, пожалуйста, не напоминай, — бросаю я.
— Ты готова?