Скандальные. Грехи элиты

А вот что меня совершенно не радует, так это пунцовые щеки и уши отца. И его сверкающие от ярости зеленые глаза, которыми он буквально сверлит меня насквозь. И это при том, что обычно он старается смотреть на меня как можно реже. Ого, неужели кто-то делает успехи?

Отец стоит за столом, опираясь обеими руками на стеклянную столешницу.

— Подойди, — рычит он.

О-оу.

Короткими, неуверенными шажками я подхожу к отцу и заправляю за ухо липкую влажную прядь. Хотя зачем я вообще это делаю? Мой внешний вид уже ничем не спасти.

— Садись! — цедит он сквозь зубы.

Я с подозрением оглядываю свою насквозь мокрую черную юбку, а затем — бежевое кожаное кресло. Он правда этого хочет?

— Уверен? — с сомнением переспрашиваю я.

— СЯДЬ! — рявкает он.

Я тут же опускаюсь на сиденье и вцепляюсь в подлокотники. Мэтт встает у меня за спиной. Это успокаивает, но легче не становится.

— На этот раз ты зашла слишком далеко, Лилит Эбигейл Уайт.

Ни слова без моего адвоката по имени Алек Годвин. И где он вообще? Он велел довериться ему. Я так и сделала. Теперь его очередь делать то, что он там задумал, иначе меня сейчас втопчут в землю криком. Это ясно читается по пульсирующим жилкам на шее отца.

Молча пялюсь на него.

— Я не знаю, что на тебя опять нашло.

Один очень большой член.

— Но больше я этого не потерплю! Теперь всё изменится. Ты оторвешь свою маленькую... задницу...

Он раздраженно машет рукой в ее сторону — хотя она не такая уж и маленькая, как не устает повторять моя мать.

— ...и уберешься из Майами. Видеть тебя не желаю как минимум год.

Он всё больше распаляется, и Мэтт кладет руку мне на плечо. Наверное, ждет, что я сейчас сорвусь, но я сижу и молча смотрю на отца. Так лучше всего. Главное — молчать, смотреть и стараться не выглядеть слишком вызывающе. Отец должен успокоиться, потом я смогу вставить слово, или Мэтт его утихомирит, или...

— ДА ТЫ ВООБЩЕ ЗНАЕШЬ... — начинает было отец, но стук в дверь прерывает его истерику.

Слава богу. А вот и он. Боже. По крайней мере, я на это надеюсь. Если это Аманда, я засуну ей гольф прямо в задницу.

— ДА! — вне себя от ярости орет отец, и дверь распахивается.

Это и правда Алек, и я едва заметно выдыхаю. Слава богу. Никогда еще я не была так рада его видеть.

Алек тоже, в отличие от меня, не выглядит омерзительно. Даже наоборот: в полностью черном костюме, с зачесанными назад волосами, от него невозможно оторвать взгляд. Его отец недавно умер, но Алек взял себя в руки. Думаю, его поездка во Францию как раз связана с похоронами.

— О, я помешал? — как ни в чем не бывало интересуется он.

Нет, никогда.

Я не буду ему улыбаться. Я не буду ему улыбаться.

До боли сжимаю липкие пальцы на коленях, а Мэтт с такой же силой стискивает мое плечо. Эм, вообще-то больно? Теперь он знает о нашей с Алеком интрижке. И пусть он вряд ли когда-нибудь будет от этого в восторге, но он меня не выдаст. Приятно понимать, что я снова могу доверять брату. Даже если прямо сейчас он сломает мне плечо.

— Нет, всё нормально, — рычит отец, тяжело опускаясь в кресло.

— Я только хотел занести тебе папки. А потом услышал твой голос.

Ага, отца наверняка слышал весь Майами, но я-то понимаю, что Алек здесь не из-за этого. Он здесь из-за меня. Верно?

Он проходит мимо, и я на секунду задерживаю взгляд на его заднице. Эти брюки сидят идеально. Безупречно. Он идеален.

Алек кладет папку на отцовский стол и присаживается на край столешницы. Разумеется, от меня не ускользает мелькнувшая в глазах отца ярость, на этот раз адресованная не мне. В замешательстве приподнимаю брови. Может, он злится, потому что Алек увел у него женщину?

— Что стряслось? — серьезно спрашивает Алек, и отец тяжело трет лоб.

Надо же, в каком он отчаянии. На него столько всего навалилось, ведь его дети совершенно невыносимы.

— Я ее отсылаю. С меня хватит. Что там за интернат ты советовал?

Интернат. Мне двадцать один год. Какой к черту интернат? Почему отец вечно забывает, что мне уже не шестнадцать?

— Тот самый, из которого сбежал Калеб? — вежливо интересуюсь я, прежде чем прикусываю язык.

Но под испепеляющим взглядом отца я снова вжимаю голову в плечи и примирительно поднимаю руку. Ладно, без реплик с места. Я не адвокат, я обвиняемая. Поняла.

Алек с наигранно задумчивым видом смотрит на меня. Уголок губ дергается, но я прикусываю губу изнутри. Мне нельзя сейчас смеяться. Нельзя улыбаться. Нельзя подмигивать. Нельзя с ним флиртовать, и уж тем более нельзя тянуться, чтобы поправить ему этот узкий черный галстук.

Только не поправлять галстук! Хотя он и сбился самую малость...

— Да знаешь, эти интернаты уже не те, что раньше. Там всё еще хуже, чем в обычном универе, — спокойно произносит Алек, аккуратно сдвигая подставку для карандашей на самый край стола.

Теми самыми пальцами, которые я сейчас так хотела бы почувствовать внутри себя, пока он слизывает шампанское с моего тела.

Отец невнятно ворчит, а я меняю позу в кресле.

— Знаешь, что, я тебе помогу.

И тут до меня наконец доходит, что именно он задумал. Ему нужно во Францию. Отец хочет отослать меня за границу, и Алек решил вызваться добровольцем, да? И тогда я полечу во Францию вместе с ним.

Отец медленно опускает руку. На его лице написано откровенное недоверие.

— Ты?

— Я не переношу на нее то, за что злюсь на тебя, Натаниэль. Она не в ответе за твои грехи. — Наверняка Алек намекает на то, что отец виноват в том, как Сесиль сломала ему жизнь. — Она тут ни при чем...

— Да-да-да. Я понял! — Отец раздраженно отмахивается, а я прячу улыбку за ладонью. — И что ты предлагаешь?

— Я заберу ее с собой во Францию и немного вправлю ей мозги. Ты же знаешь, я это умею.

О да, еще как умеешь.

— Заставлю ее работать на себя.

О да, заставь.

— Приучу к дисциплине.

С твоей рукой на моей заднице.

— И покажу, что ей стоит быть благодарной за такого отца и что нельзя так испытывать твое терпение.

Отец оценивающе изучает его, а я с трудом сдерживаю улыбку. И это реально сложно.

Отец трет гладко выбритый подбородок.

— Даже не знаю.

Он не знает? Ну ладно, я с удовольствием напомню, какая я невыносимая дрянь. Резким движением смахиваю подставку для ручек со стола и с вызовом смотрю на отца. Что значит «даже не знаю»?

— Подними. — Алек даже не смотрит на меня.

Но подчиняться я сейчас не стану. Это испортит всё шоу.