Скандальные. Грехи элиты

Его улыбка и вся аура излучают спокойствие и уверенность, хотя я прекрасно понимаю, что в повседневной жизни ему приходится непросто. Вокруг полно гомофобных ублюдков, которых всё еще волнует чужая ориентация, но Лиам абсолютно открыто заявляет о своих предпочтениях. Это достойно восхищения и требует мужества даже в таком толерантном обществе, как наше.

— Ты не поехала обедать с друзьями, — замечает он, проводя рукой по тёмно-каштановым кудрям. На солнце они переливаются так, как мои не будут даже после двадцати банок кондиционера.

— Не поехала.

Скептически разглядываю его лицо с безупречно правильными, выразительными чертами. Еще на вечеринке заметила, что он слишком часто на нас пялился. Может, он всё-таки бисексуал и запал на Адалин?

— Ты меня сталкеришь? — всё-таки спрашиваю я.

Лиам смеется так, будто я не поняла шутку.

— И что тут смешного?

— Не сталкерю, нет. Люблю наблюдать за происходящим вокруг.

— Кто вообще позвал тебя на вечеринку в пятницу? — допытываюсь я и рассеянно глажу теплую мягкую траву.

— И все, и никто, — туманно отвечает он.

Вау, как классно, когда люди говорят загадками. На самом деле нет.

— Кто ты такой и почему уселся рядом со мной? — нетерпеливо допрашиваю я.

— Ты знаешь, кто я. Лиам Максвелл. Мне двадцать пять, подрабатываю в C.G. Models, и скоро заканчиваю вот это.

Двумя пальцами он указывает на учебник. Ого. Будущий юрист и модель. Он вообще человек?

— Учишься на юрфаке? — недоверчиво переспрашиваю я. Ожидала услышать совершенно другое.

— Почему ты решила, что нет? — с интересом отзывается он.

— Думала, изучаешь искусство или типа того, — неловко произношу я. Чувствую, как краснеют щеки. Смущенно потираю шею рукой. Блядь, я полна гребаных предрассудков. Я ужасный человек.

— Я не особо талантлив в плане искусства и, если честно, не слишком им интересуюсь. Меня больше привлекают кино и фотография.

— Хм. Но это ведь тоже искусство.

— Туше, — произносит он с полуулыбкой.

Если он скажет ещё хоть одно французское слово, я взорвусь, потому что это совсем не помогает мне перестать думать об Алеке. Даже Брэндону стоит оказаться рядом и завести свои сладкие речи, как я уже не могу думать ни о чём, кроме Алека.

— Без обид, принято считать, что геи обожают музыку, искусство и мюзиклы.

— Я терпеть не могу мюзиклы, — с жаром заявляет Лиам, заставляя меня рассмеяться. Его отвращение буквально ощущается в воздухе.

— Значит, ты никогда не смотрел «Короля Льва», — возмущаюсь я.

— Видел. Это было нелепо.

— Ты и правда какой-то неправильный, — скептически произношу я. Да кто вообще не любит «Короля Льва»? Тем более мюзикл?

— Значит, у тебя уже было какое-то представление обо мне. Почему? — снова с любопытством спрашивает он.

— Я видела, как ты обжимался с каким-то парнем.

— И после этого решила, что я фанат мюзиклов?

Снова усмехаюсь. Ладно, он забавный. Больше не буду вести себя как стерва.

— Мне плевать, кого ты трахаешь, парней или девушек. Зачем ты меня сталкеришь?

— Я сталкерю не тебя.

— Брэндона Ланкастера? — Я вопросительно вскидываю бровь.

Многие геи по ошибке принимали Брэндона за своего. Перед его обаянием невозможно устоять, а сам Брэндон открыт для всего. Ему даже льстит, когда к нему подкатывают парни. Он считает это комплиментом.

— О нет, нет. — Лиам качает головой и выставляет перед собой руку.

Хм, может, ему не нравятся блондины.

— То, что этот Брэндон Ланкастер натурал, совершенно очевидно. К тому же он не в моем вкусе.

— Тогда, может, Зак?

Мэри-Энн как раз недавно с ним рассталась. Может, для Лиама это сигнал к действию.

— Я сталкерю твоего брата, — заявляет он.

Я замираю. Лиам же абсолютно спокойно смахивает травинку с кроссовка.

— Ты запал на моего брата? — Не могу сдержать смех. — Извини, но он на сто процентов гетеро, — хохочу я.

Значит, он решил, что у него есть шансы с моим братом, который трахает всё, у чего есть грудь. По крайней мере, так было до того, как он уехал в Калифорнию лечиться от зависимости. А теперь он помолвлен и собирается жениться в следующем году. Видимо, каким-то образом он подал неверные сигналы.

Но от взгляда Лиама я замираю, и смех мгновенно утихает. Он выглядит так, будто знает то, чего не знаю я.

— Что? Хочешь убедить меня в обратном? — скептически спрашиваю я и смахиваю выступившие от смеха слезы. — Мэтт помолвлен, и он бабник. Он перетрахал половину девчонок в универе.

Не отрывая взгляда от Лиама, киваю на старое здание позади себя.

— Иногда люди осознают это немного позже, Лилит Уайт. Каждый приходит к этому тогда, когда готов.

У меня отвисает челюсть. Что он вообще несет? Мэтт никогда, даже отдаленно, не давал повода думать, что ему нравятся парни. Никаких долгих взглядов. Никаких случайных прикосновений. Никаких подмигиваний или флирта. Кажется, Лиам что-то путает. Может, у них с Мэттом и какими-нибудь девушками был тройничок. Может, так он с ним и познакомился.

— Окей, может, во время тройничка ваши мечи случайно и скрестились, но это еще не делает его геем.

— Мой меч с мечом твоего брата не скрещивался, — насмешливо отвечает он.

Блядь, он говорит абсолютно серьезно. Если скажу об этом Мэтту, он умрет со смеху.

Лиам тяжело вздыхает и поворачивается ко мне.

— Некоторые мучаются всю жизнь, когда понимают, что они другие. Поэтому так важно иметь рядом тех, кто тебя примет. Если он чувствует, что ему не с кем об этом поговорить, он не даст волю своим чувствам. Будет держать всё в себе, пока это его не сожрет.

— Оу, постой, постой, постой! — выпаливаю я и выставляю перед собой руку. — Ты сейчас на полном серьезе заявляешь, что мой брат, который прошлой ночью трахался со своей невестой прямо за стенкой, гей?

Мэри-Энн стонала очень громко.

— Да, — прямолинейно отвечает он, и на его лице нет ни тени улыбки. — Конечно, возможно, ему нравятся оба пола. А может, он думает о ком-то другом, когда трахает свою невесту.

Лиам рисует в воздухе кавычки. Я всё сильнее бледнею. Судорожно перебираю в памяти ситуации, которые могли бы хотя бы намекнуть на то, что Мэтту и правда нравятся парни. Звучит как полный бред.

— С чего ты вообще взял, что он предпочитает парней?

Он бы поговорил со мной, верно? Мэтт знает, что мне можно доверять, как бы сильно мы ни ругались и как бы я на него ни злилась.