Скандальные. Грехи элиты

КАМИНГ

-

АУТ

(THE DUKE SPIRIT – DON’T WAIT)

– Лилит –

Майами, Мид-Бич

Бывают односторонние и многосторонние сделки. Односторонние — это, например, завещание, предупреждение или расторжение договора. Здесь достаточно волеизъявления одного лица по отношению к другому, чтобы наступили правовые последствия. Но чаще встречаются многосторонние сделки. Обычно это договоры.

Читаю и читаю, но в голове ничего не откладывается. Она и так переполнена. Еще на лекции я не могла ни на чем сосредоточиться. В обеденный перерыв ушла подальше в кампус, а остальные поехали есть без меня. И вот сижу в позе лотоса посреди ухоженного газона. Солнце греет спину, вокруг только приглушенные разговоры студентов и щебет птиц. Но мысли всё равно уплывают. К Алеку. Он занимает все мои мысли

Мы не виделись с пятницы, с той пьяной встречи в квартире. Правда, я каждый день спрашиваю, как он. Просыпаюсь и первым делом пишу ему. Он отвечает коротко:

Хорошо. Хреново. Устал. Снилась какая-то ерунда. Тебя нет голой в моей постели.

Я анализирую каждый ответ: почему тебе хреново? Что снилось? Почему тебе хорошо? Ты что-то скрываешь? И почему я не лежу голая в твоей постели?

Обычно, как только Алек приезжает в офис, он записывает голосовое. Писать ответы буквами он не любит. Странный адвокат. Но я обожаю его голосовые. Переслушиваю их снова и снова. Иногда перед сном, когда зарываюсь лицом в подушку, на которую щедро распылила его парфюм. Никто не задает вопросов, почему в комнате Лилит Уайт пахнет мужским одеколоном. Никогда. Этот аромат и запах травы намертво въелись в мои стены.

В общем, этот мужчина — всё, что он говорит, излучает и делает — не выходит у меня из головы.

Несколько дней назад у него умер отец. Алек говорил, что они не особо ладили. Но это не значит, что ему не больно. А я ненавижу, когда ему больно. Уж лучше пусть ведет себя со мной как мудак или вообще игнорирует. Хотелось бы быть рядом постоянно, а не только в те редкие часы, когда мы тайно встречаемся. И хотелось бы избавиться от постоянного страха его потерять. Мы оба знаем, что однажды всё закончится. Мы даже открыто это обсудили. Но с каждым днем сама мысль о расставании кажется всё невыносимее. Понятия не имею, как справлюсь, когда придет время.

По крайней мере, я больше не сомневаюсь в чувствах Алека ко мне. Он доверил мне столько всего из своей жизни. Позволил увидеть себя в момент дикой слабости. Позволил мне то, чего обычно терпеть не может. А это, блядь, о многом говорит.

Как бы там ни было, в последнее время я пишу ему чаще, хотя поначалу он категорически это запрещал. В какой момент мы незаметно перешли от «Не смей мне писать» к «Ты обязана мне писать».

Я хватаю телефон, который валяется на газоне рядом с раскрытым учебником. Снова тянет на общение, поэтому строчу Алеку.

Я:

Как ты?

Самый частый мой вопрос в нашей переписке. Алек был в сети двадцать минут назад. Значит, сейчас он либо обедает, либо сидит с клиентом, либо — что еще хуже — с моим отцом. Не знаю, прав ли Мэтт насчет того, что в кабинет Алека толпами ходят женщины. Выяснить это пока не удалось, в пятницу были дела поважнее. Но когда он хоть немного отойдет от смерти отца, я обязательно спрошу.

В ответ приходит фотка. Обожаю, когда Алек присылает фото. Иногда он так делает. В этот раз на снимке мой отец и еще пара коллег в ресторане с панорамным остеклением. Снимок, судя по всему, сделан с террасы — в стекле отражается силуэт Алека. Похоже, он и правда обедает. Ну и как он может себя чувствовать, если вынужден обедать с моим отцом? Алек только недавно рассказывал, что у него и раньше были с ним проблемы.

Но думать обо всем, что касается отца, я сейчас совершенно не хочу. Это вызывает у меня отвращение.

Отправляю Алеку в ответ фотку учебника по праву на фоне кампуса.

Сэр:

Эти воспоминания...

Одному богу известно, что он вытворял в моём возрасте. И то, что к тому моменту у него уже были жена и ребёнок, ещё ни о чём не говорит. К тому же женился он вовсе не по собственной воле.

Я:

Я не хочу слушать воспоминания студенческих годах, сэр.

Сэр:

Тогда не читай эту книгу.

Я хмурюсь.

Я:

Но мы ведь обязаны ее прочитать?

Сэр:

Я до сих пор помню ее наизусть. Я втрахаю эти знания в тебя.

Меня бросает в дрожь от мысли о том, как Алек в профессорской манере будет преподавать мне право.

Я:

Но я не смогу сосредоточиться ни на чем, кроме твоего члена во мне.

Сэр:

Значит, сначала мне придется научить тебя концентрироваться, когда мой член внутри тебя.

Я:

Ты правда хочешь, чтобы меня что-то отвлекало от твоего члена?

Сэр:

Нет.

Отправляю Алеку смеющийся смайлик, и тут на меня падает тень. Недовольно смотрю вверх и натыкаюсь на темные глаза, хотя на солнце они кажутся почти зелеными.

Лиам Максвелл. Мы в последнее время часто пересекаемся. Сесиль познакомила нас на бранче у Уайтов, потом мы столкнулись в коридоре универа, а в пятницу он заявился на нашу вечеринку. А ещё я застукала его за поцелуями с каким-то парнем возле библиотеки. Так что вопрос, сталкерит ли он меня ради секса, отпадает сам собой.

Но, может, ему нужны связи. Может, он изучает право и хочет попасть на стажировку к отцу. В любом случае, в кампусе мы сталкиваемся редко, поэтому понятия не имею, что ему от меня нужно.

Закрываю чат и вопросительно вскидываю бровь.

Не даю поблажек людям, которые загораживают мне солнце. Плевать, геи они, натуралы или лесбиянки.

— Ты загораживаешь мне солнце, — замечаю я.

— Пардон, — отзывается он и кивает на место рядом. — Здесь свободно?

Лицо каменеет, потому что мы находимся на огромном газоне.

— Очевидно.

Лиам опускается рядом. На нем темно-синие брюки и бежевая футболка. Сгибает ногу и обхватывает колено рукой. В жизни не видела таких чистых кроссовок Лакоста. Разве что их купили пять минут назад. Они нереально чистые. Моя обувь уже через три часа выглядит так, будто ей десять лет.

— Юриспруденция? — спрашивает он, глядя на учебник, который я как раз захлопываю.

Всё равно не могу сосредоточиться. И виноват в этом Алек, а не Лиам.

— Тоже очевидно, Шерлок.