Скандальные. Грехи элиты

Одновременно меня накрывает горячая волна возбуждения. Безумие. Я и правда псих. Мне не нравится, что он, похоже, всерьёз увлёкся кем-то, хотя я и желаю ему этого. Я хочу, чтобы Блэйк наконец-то обрёл своё место в жизни, куда может прийти и остаться. Но уже сейчас знаю: с Даникой у него этого не получится, точно так же, как у меня не получится с Мэри.

— У меня только одна проблема.

У меня тоже. Ты.

— Думаю, Даника хочет большего. Вряд ли всё ограничится сексом. Не знаю, готов ли я к чему-то большему. Да и не уверен, что хочу этого с ней. — Он задумчиво проводит большим пальцем по ладони.

— Попробуй.

Желательно со мной. Что? Нет! Конечно, нет. Эй, я женюсь на Мэри!

— Только так ты сможешь это выяснить.

— Я не создан для...

— Отношений? — заканчиваю я за него.

— Мне нужно... нечто большее. Я не могу сидеть на месте. Мне нужны острые ощущения, адреналин, кайф. Даника вообще не может мне этого дать, она другая. Что, если я ей изменю? Или просто сбегу от всего этого, потому что не умею подолгу оставаться на одном месте? Я сам себе не доверяю и не хотел втягивать ее, но она не отступала.

— Ты боишься сделать ей больно, — подытоживаю я.

Блэйк переводит взгляд на выход из грота.

— Неважно, насколько сильно я привязан к человеку или даже люблю его, это меня не остановит.

— Если ты найдешь правильного человека, он сможет мириться даже с твоими самыми уродливыми сторонами.

Кто бы смог принять мои?

— Может быть. Знаю только одно: старость я встречу точно не с Даникой. Она не... — Он снова замолкает. В последнее время он часто так делает. Оставляет фразы незаконченными, что вообще не в стиле Блэйка Кинга.

— Что не? — нетерпеливо давлю я.

— В ней нет спонтанности, нет дикости, нет безумия, нет тяги к риску. Она не открытая, не гибкая. Она... не Адалин, — произносит он, не глядя на меня, и сердце в груди болезненно дергается.

О боже.

— Ты сам всё саботируешь, — напряженно произношу я, и Блэйк стискивает зубы. — Это так. Ты привык к тому, что всё хорошее в твоей жизни рушится, или это у тебя отбирают. Поэтому ты сам всё разрушаешь, пока за тебя это не сделал кто-то другой. Но с этим можно бороться, можно вбить себе в голову, что ты заслуживаешь счастья, заслуживаешь Данику, и что тебе, возможно, нужно совершенно не то, что может дать такая женщина, как Адалин.

С такой женщиной, как Адалин, у него ничем хорошим не кончится, а меня бесит, когда он постоянно о ней говорит. С меня хватит. Я больше не могу слышать это имя. Ему стоит держаться за Данику. Точка.

— Не существует того, что мне нужно, — сухо бросает он. — Ни одна женщина долго со мной не выдержит.

— Хватит вечно приуменьшать свои достоинства, Блэйк.

— Да с достоинством у меня вроде всё в порядке, — фыркает он. Я сдавленно выдыхаю через нос, потому что с ним у него действительно всё в порядке, в чем я только что имел удовольствие наглядно убедиться. — И я знаю, что я хороший друг. Вот как для тебя. — Он переводит палец с меня на себя. — Но я не способен на что-то более глубокое.

— Этому можно научиться, Блэйк. Нужно просто раздвинуть рамки. Мне тоже нужно этому учиться.

А я бы так хотел выйти за эти рамки с тобой.

Что? Нет.

— А тебе то, чему учиться?

Теперь уже я издаю смешок и отвожу от Блэйка взгляд. Мне нужно научиться находить собственный путь, перестать играть на публику... Разве нет? Мне нужно понять, чего я действительно хочу, и кто я вообще такой.

— Да много чему, Блэйк. — Я вздыхаю и провожу рукой по мокрым волосам.

Так мы и сидим в гроте до самого вечера: болтаем, плаваем, курим... Мы проводим этот день вдвоем, и хоть к вечеру я в хлам обдолбан и совершенно расслаблен, хоть я и излил ему душу, я сказал далеко не всё. Потому что с Блэйком я могу говорить о чем угодно, кроме одного. Я не могу дать волю своим истинным чувствам, которые больше не в силах отрицать. Тому, что я, блядь, испытываю к своему лучшему другу совсем не дружеские чувства.

Пиздец.