Скандальные. Грехи элиты

Его пальцы впиваются в мою кожу. Заставляю себя открыть глаза, чтобы посмотреть на Алека. Я хочу знать, что творится у него внутри. И сейчас я сделаю то, что дается мне труднее всего. Позволю ему заглянуть в меня.

Начинаю медленно двигаться, не разрывая зрительного контакта. Алек с такой силой стискивает зубы, что на скулах проступают желваки. То, что мелькает в его глазах, почти лишает дыхания. В них столько боли и надлома. Что причиняет ему такую боль? Что так его разрывает изнутри? Ненавижу это.

Поддавшись порыву, я прислоняюсь лбом к его лбу и обхватываю ладонями теплую шею. Под тонкой кожей бьется бешеный пульс. Мое сердце тоже колотится всё быстрее. Я чувствую себя ближе к Алеку, чем когда-либо, и надеюсь, что он испытывает то же самое. Надеюсь, я смогу хоть как-то собрать его воедино. Что бы там ни рвало его на куски.

Его дыхание учащается. Мне хочется чувствовать в нем опору, поэтому я тяну его руки себе на спину. Он тут же крепко обхватывает мой затылок и поясницу, и я чувствую себя полностью окутанной им. Пытаюсь ответить ему тем же. Мягко прижимаюсь губами к его губам и начинаю интенсивнее вращать бедрами. Алек резко выдыхает, когда я провожу языком по его губам. Я не хочу, чтобы он думал. Я хочу, чтобы он чувствовал. Чувствовал только хорошее. То, что происходит сейчас, между нами.

Он издает разочарованный, почти отчаянный звук и отвечает на поцелуй, властно перехватывая инициативу. Его пальцы зарываются мне в волосы, а поцелуй становится всё глубже. Кажется, внутри Алека всё кипит, и с секунды на секунду он окончательно сорвется.

Двигаюсь быстрее, чувствуя, как становится всё жарче. Спина мгновенно покрывается испариной, а по телу прокатывается дрожь. От Алека сносит крышу, в каком бы состоянии он ни находился. Он как стихия, настоящий магнит, способный подчинять себе людей, даже не прикасаясь к ним.

Его поцелуй становится всё более необузданным, и я сдаюсь — позволяю ему перехватить контроль, позволяю взять всё, что ему сейчас нужно. Когда он с силой подается мне навстречу, с его губ срывается стон, и меня саму накрывает мощной волной.

Замираю, не отрываясь от его губ, и чувствую, как напряжение внутри нарастает до предела. И внезапно к этому возбуждению примешивается страх — страх потерять его после того, как мы стали так близки. Я близка с ним так, как никогда и ни с кем не была. Что, если однажды он уйдет? Насколько больно мне будет? Смогу ли я это пережить?

Цепляюсь за него еще сильнее. Я не хочу его терять… Это последняя мысль, проносящаяся в голове, прежде чем меня с головой накрывает оргазм.

Алек резко поднимается вместе со мной, и уже через секунду я оказываюсь на диване. Он перекидывает мою ногу себе через бедро и входит еще глубже, пока я всё еще кончаю, а жар пульсирует внутри волна за волной. Выгибаюсь дугой, когда разрядка становится еще острее и огонь вспыхивает с новой силой.

Алек с силой толкается в меня. Раз. Другой. Третий. Притягивает мои бедра к себе, и я громко стону. Пытаясь найти опору, вцепляюсь в подлокотник над головой, и в этот момент он тоже кончает, с силой ударяя ладонью по обивке рядом с моей рукой.

Мой разум настолько затуманен, я так тяжело дышу, что лишь спустя пару секунд осознаю: он пульсирует внутри. Я впервые чувствую его вот так.

Он крепко утыкается лицом мне в шею, а я обхватываю его за затылок и закидываю ногу ему на талию. Скользнув в меня еще раз, до самого конца, он замирает с тихим стоном.

Сладко вздрагиваю. Он еще ни разу не кончал внутри. И то, что он сделал это сейчас, скорее всего, связано не только с алкоголем, но и с тем, что он абсолютно сам не свой. Его горячее дыхание обжигает мне кожу, а сдавленный стон звучит так мучительно.

Ненавижу, что его что-то терзает.

Обнимаю его еще крепче и зарываюсь носом во влажные волосы.

Наконец Алек вздрагивает еще раз, тяжело выдыхает, и его плечи опускаются. Мягко поглаживаю его по затылку. Стало ли ему легче? Мне так хочется, чтобы ему стало легче.

— Мой отец сегодня умер. Утром тебе нужно будет выпить таблетку.

Его слова повергают в шок, и я недоуменно хмурюсь. Что?

Положив ладони ему на щеки, приподнимаю его голову, чтобы заглянуть в глаза. Сейчас они такие открытые, такие уязвимые и полные боли, что меня саму почти парализует, но я не позволяю себе оцепенеть.

Отец умер. Его отец умер.

— Я выпью таблетку, — ошеломленно шепчу я и всё-таки глажу Алека по щеке. Плевать, уместно это или нет. Так я показываю, что я рядом.

Его брови тоже сходятся на переносице.

— Мне очень жаль.

— Я его ненавидел.

— От этого не легче.

Я зарываюсь пальцами в его темные волосы, мягкие, как шелк. Как бы сложно ни было с родителями, они всё равно родители. Ты любишь их, даже если ненавидишь себя за это.

— Верно.

Снова прижимаю Алека к своей шее, чувствуя, как он хмурится.

— Моя сестра всегда говорила, что мои объятия — это лучшее утешение, — говорю я, закидывая на него и вторую ногу. Пытаюсь поделиться с ним силами, хотя и понимаю, что не смогу забрать его боль.

— Что ты за создание, Лилит Уайт? — тихо произносит он, уткнувшись мне в шею, и просовывает руку мне под спину. Сердце начинает биться быстрее. Он впервые обнимает меня вот так, и я в ответ прижимаю его к себе изо всех сил.

— Хочешь поговорить о нем? — спрашиваю прямо ему в ухо.

Алек отстраняется и хмуро разглядывает меня. Еще никогда он не был таким трогательным и одновременно разбитым.

— Расскажи мне о нем. Какое у него было любимое блюдо? — Я провожу большим пальцем по его нижней губе.

— Дорадо.

Он убирает прядь с моего лба.

— Я не доверяю людям, чья любимая еда — рыба.

— Вот поэтому я тоже ее ненавижу.

— А ты ее вообще пробовал? — скептически уточняю я.

— Да, раз в неделю нас заставляли есть рыбу.

— Нас?

— Меня и моего брата, — поясняет он, и мой палец замирает на ямочке его подбородка.

— Сколько твоему брату лет?

— На три года младше меня. Живет во Франции.

— Как он там? — Ведь он тоже потерял отца.

— Не знаю. Я с ним больше не общаюсь.

Прикусываю язык, чтобы не расспрашивать дальше. И так очевидно, что Алек не хочет вдаваться в подробности.

— Тебе не нравится мне всё это рассказывать, — замечаю я.

— Я вообще не люблю говорить о себе.

О, а ведь он — моя любимая тема.

— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я, пока он гладит меня по виску.